Том 25. Глава 4
Харуюки содрогнулся с такой силой, что проснулся.
Он пару раз моргнул, не вставая с кровати. Кондиционер работал под присмотром домашнего сервера и держал температуру и влажность точно на заданном уровне, но лоб и грудь всё равно покрылись потом.
Он ждал, пока сердце перестанет бешено колотиться, и пытался вспомнить, что за ужасный сон ему приснился. Но в голове осталась лишь едкая смесь из страха, отчаяния и безнадёжности. Вскоре и эти слабые отзвуки затухли.
Медленно выдохнув, Харуюки сел. Он так и не надел нейролинкер, поэтому пришлось посмотреть на часы на столе. Жидкокристаллический экран показывал семь минут одиннадцатого. Уснул он примерно в шесть утра, так что проспал всего четыре часа.
Как ни странно, он чувствовал себя выспавшимся. На самом деле он ещё поспал четыре часа до начала тренировок с Центореа Сентри, так что в сумме получалось восемь. Черноснежка приказала Харуюки как следует отдохнуть, поэтому назначила собрание Легиона на три часа дня, но ему не хотелось тратить всё оставшееся время на сон.
Несмотря на кошмар, отдых отчасти сгладил эмоции от бесконечного истребления. Отодвинув их на второй план, Харуюки слез с кровати, нашёл сменную одежду и направился в душ.
По пути он надел нейролинкер. Как только на фоне полутёмного коридора появился виртуальный рабочий стол, Харуюки едва не захлестнула лавина оповещений о пропущенных вызовах и сообщениях. Торопливо открыв их, он обнаружил письма не только от товарищей по Нега Небьюласу, но и от бёрст линкеров из других Легионов, которые писали с анонимных почтовых ящиков. Их любопытство не удивляло — новостей не было с тех самых пор, как Тескатлипока похитил Сильвер Кроу.
Хотя Харуюки казалось, что Черноснежка, Фуко и Тиюри всех уже оповестили, он всё равно остановился и открыл почтовое приложение. Набрав: “Извините, что так поздно пишу, но со мной всё хорошо. Подробности потом”, Харуюки разослал это сообщение по всем адресам, с которых получил письма.
Следующей остановкой стала расположенная по левую руку дверь, ведущая в спальню матери. Харуюки сосредоточил на ней взгляд, и появилась голографическая метка: “В комнате / Спит”. Похоже, за эти несколько часов мать успела вернуться домой. Он дошёл до конца коридора и открыл правую дверь, стараясь не шуметь.
Стоило сделать первый шаг в светлый зал, как над обеденным столом выскочило окно с сообщением от матери. Подойдя, он прочитал:
“Я съела из холодильника один тортилья-ролл. Буду дома сегодня и завтра до обеда, так что обязательно покажи черновик речи для выборов в школьный совет”.
— А-а… — протянул Харуюки, закрывая окно, и направился на кухню.
Там он выпил стакан холодного ячменного чая и пошёл в ванную, где, сидя под горячим душем, задумался о школьных выборах.
Две недели назад Икудзава Маю, староста их 2-С класса, предложила Харуюки и Такуму выдвинуться вместе с ней на выборы следующего состава школьного совета.
Выборы в совет в средней школе Умесато были не совсем обычными. В большинстве школ председателя, зампредседателя, секретаря и бухгалтера выбирают отдельно, однако в Умесато они все выдвигаются одной командой. Иначе говоря, будущий председатель ещё на этапе выборов должен проявить себя как искусный кадровик и менеджер. Можно сказать, это правило как нельзя лучше подходило школе, которой управляла крупная образовательная корпорация.
Харуюки прекрасно понимал, почему Маю пригласила в свою команду Такуму. Звезда секции кэндо, отличник, обладатель покладистого характера и приятной внешности — Такуму действительно был безупречным кандидатом. С другой стороны, Харуюки не мог особенно похвастаться оценками, совсем не блистал спортивными достижениями и отличался косноязычием и полнотой. Он несказанно удивился тому, что Маю выбрала в напарники, казалось бы, самого бестолкового одноклассника, и даже начал относиться к девушке с подозрением. Но оказалось, что Маю впечатлили усилия Харуюки, когда он доводил до ума экспозиции в дополненной реальности, которую их класс готовил на культурный фестиваль, а также его старания на посту председателя комитета по уходу за животными.
Однако ноша члена школьного совета всё равно виделась Харуюки слишком тяжёлой; к тому же он боялся, что в случае согласия потопит команду на выборах. Поначалу он думал отказаться, но поменял своё мнение после разговора с Такуму и Черноснежкой.
Ключом к этому стал заданный Черноснежкой вопрос:
“Ты размышляешь о том, есть ли смысл прилагать усилия, если они не приводят к результату?”
Да, именно это Харуюки твердил себе всю жизнь. Он всегда полагал, что лучше вообще не пытаться, чем терпеть позорную неудачу. Однако новые знакомства и события в Ускоренном Мире постепенно излечили его от трусости.
Он научился стараться ради себя и ради других. Стараться, просто потому что хочет и потому что никакие усилия не пропадают даром.
Поэтому, когда накануне последнего дня учёбы Харуюки встретился с Икудзавой Маю на школьной крыше, он принял её предложение.
И раз он сказал “да”, то теперь должен был засучить рукава и взяться за дело. Предвыборная кампания начиналась лишь во втором триместре, но даже подготовка к ней — гора работы. Нужно поскорее написать черновик, о котором напомнила мать, но самое главное — найти четвёртого члена команды. Маю, конечно, и сама вовсю занималась поисками, но просила сказать, если появится кто-то на примете. И раз так, неплохо бы предложить ей хотя бы одну кандидатуру во время следующей встречи…
По ходу раздумий Харуюки успел помыться, ополоснуться и выйти из ванной. Вернувшись в комнату, он ещё раз посмотрел на часы и натянул школьную форму. Затем открыл приложение для голографических записок, создал там новую с текстом: “Ушёл в школу по комитетским делам. Черновик пока не написал, нужно больше времени” и направился на кухню. Там Харуюки открыл холодильник, взял один из трёх оставшихся тортилья-роллов и заодно маленький контейнер, спрятанный в уголке верхней полки.
Развернувшись, он подошёл к раковине, сунул тортилья-ролл в рот, открыл крышку контейнера…
— А! — воскликнул он, едва не выронив ролл.
Еле успев вновь поймать его зубами, он посмотрел внутрь контейнера.
На важной марле лежали бледно-коричневые овалы миллиметров семь в длину — вишнёвые косточки. Они появились там седьмого числа, когда Нико и Черноснежка неожиданно пришли к нему домой переночевать. После ужина Харуюки предложил девушкам в качестве десерта вишню, которую прислал дедушка со стороны матери. Нико так понравилось это угощение, что она предложила посадить несколько косточек.
Плодовые вишни обычно разводят с помощью прививания, а вырастить целое дерево из косточки крайне трудно. Чтобы она проросла, нужны влага и прохлада, а вовсе не июльская жара. Вот почему они взяли двенадцать косточек, вымыли, высушили и выложили на влажную марлю. Харуюки держал её в контейнере в холодильнике и каждый день аккуратно добавлял воду…
И лишь теперь, спустя две недели полного безразличия со стороны косточек, на трёх из них появились крошечные корешки, похожие на налипший мусор. Зимний климат холодильника наконец-то пробудил их, и они начали прорастать.
— Ого… Получилось, — пробормотал Харуюки, хотя на самом деле ему уже удавалось прорастить вишнёвую косточку несколько лет назад.
В тот раз он немедленно посадил росток в горшок и выставил на балкон, но то ли земля попалась бедная, то ли Харуюки слишком усердно поливал его, но дальше дело, увы, так и не пошло. Пойдёт ли на этот раз?..
Он взял ещё один маленький контейнер, расстелил на дне влажную марлю и осторожно выложил на неё три проклюнувшиеся косточки. Затем накрыл их другим куском марли и закрыл крышкой. Немного подумав, Харуюки взял термопакет и положил контейнер внутрь вместе со льдом в герметичной упаковке. Наконец, он налил в многоразовую бутылку немного чая со льдом и направился ко входной двери. Харуюки перевесил школьную сумку с вешалки на плечо и спрятал в неё бутылку и термопакет. Затем надел висящую на другом крючке бейсболку, обулся в сетчатые кроссовки и тихо открыл дверь.
Хотя было ещё утро, из коридора сразу же повеяло обжигающим жаром. Обычно он вызывал у Харуюки желание немедленно захлопнуть дверь, но сейчас радостное предвкушение подсказывало, что летняя жара — это не так уж и страшно.
Выйдя в коридор, он побежал к лифту, услышав, как за спиной щёлкнул автоматический замок.
Хотя он старался идти в тени, к воротам средней школы Умесато всё равно пришёл весь мокрый от пота.
Войдя на территорию школы, он остановился, достал из сумки полотенце и вытер лицо и затылок. Затем, немного обсохнув, продолжил путь к задней стороне второго — или старого — школьного корпуса.
Дорожка между бетонным забором и высокой стеной здания привела его к открытому участку на самом углу территории. Мало кто из школьников вообще знал об этом внутреннем… вернее, заднем дворе. Он был окружён бетоном с двух сторон и стеной корпуса с третьей, но всё равно казался залитым солнечным светом.
На севере заднего двора виднелась дощатая постройка длиной и шириной четыре метра и высотой два с половиной. Конечно, она казалась крошечной на фоне школьных корпусов, но, с другой стороны, шестнадцать квадратных метров — это больше, чем комната Харуюки.
Когда он подошёл поближе к постройке, звуки его шагов привлекли внимание девушки, подметавшей листья.
— О, председатель? Разве сегодня твой день? — спросила она, поднимая голову.
Её звали Идзеки Рейна. Она тоже состояла в комитете по уходу за животными и была в нём подчинённой Харуюки.
В обычные школьные дни она выглядела дерзко и броско, но сейчас благодаря спортивной форме, белой кепке и собранным в хвост волосам стала удивительно похожа на спортсменку. Харуюки на ходу взмахнул рукой, остановился перед Рейной и ответил:
— Нет, я дежурил вчера и буду дежурить завтра… но мне всё равно делать нечего.
Лишь совсем недавно он научился говорить с этой девушкой, не запинаясь. “А ведь раньше я её так боялся…” — тайком подумал Харуюки. Рейна пару раз моргнула, затем широко улыбнулась.
— Это тебе-то делать нечего? Председатель, откуда у тебя вообще на каникулах свободное время с таким-то гаремом?
— Гаре… Н-нет-нет, ты всё не так поняла!
— А-ха-ха! О да, вот такая растерянность тебе больше к лицу.
Рейна расхохоталась, а из постройки вдруг послышались хлопки.
Харуюки посмотрел через железную сетку, игравшую роль передней стены, и увидел африканскую зорьку по имени Хоу, машущую крыльями на насесте. Он уже достаточно хорошо знал питомца, чтобы понимать — тот не сердится и не нервничает, а просто приветствует его.
Комитет по уходу за животными был основан всего месяц назад как раз для ухода за Хоу, а Харуюки стал его председателем почти случайно. Помимо Рейны в комитете состоял ещё парень по имени Хамадзима, но он пришёл лишь в первый день работы и с тех пор не появлялся. Возможно, Харуюки как председатель должен был как-то повлиять на него, но его бросало в дрожь и холодный пот от одной мысли о том, чтобы прийти в класс Хамадзимы и вслух отчитать его за лень и пренебрежение обязанностями.
“Пока что обойдёмся без него”, — принял Харуюки решение, в котором соединились оптимизм и пессимизм.
— Что-то сегодня жара просто ужасная, — Рейна вытерла лоб. — А Хоу не страдает от такой погоды?
— Ну-у, эти совы родом из Африки, они привычные к жаре. Но я, конечно, тоже переживаю…
Они дружно посмотрели в клетку. Заметив их взгляды, Хоу перестал ковыряться в перьях и уставился на Харуюки большими оранжевыми глазами.
“Еда?” — спросил он поворотом головы.
“Нет, рано ещё”, — телепатией ответил Харуюки и посмотрел на Рейну.
— Клетка просторная и продуваемая, в ней есть большой тазик с водой для купания, так что, по-моему, достаточно просто регулярно проверять состояние Хоу… Но лучше спросим у Синомии, когда она придёт. Она не говорила, когда сегодня будет?
— В полдвенадцатого. Наверное, уже идёт.
— Ясно. Тогда давай я помогу с уборкой.
— Спасибо, председатель.
Увидев, что лоб Рейны вновь вспотел, Харуюки достал из сумку бутылку и протянул девушке.
— Вот, это ячменный чай. Попей, если хочешь. А, я сам ещё не пил, не волнуйся.
— А-ха-ха, я не брезгую, даже если кто-то отпил до меня!
Рейна хлопнула Харуюки по плечу, поблагодарила за чай и открутила крышку бутылки. Он тем временем отошёл к заднему входу в старый корпус и поставил сумку на лестницу. Затем открыл будку и достал щётку и шланг с насадкой.
Подключив шланг к водопроводному крану рядом с клеткой, Харуюки зашёл внутрь и предупредил Хоу, что сейчас будет убираться. Он вынес разложенные под насестом водостойкие прокладки, затем большой тазик для купания и начал поливать пол из шланга. Почти весь помёт доставался прокладкам, поэтому клетка особенно не пачкалась. Утай уверяла, что её достаточно мыть раз в неделю, но Харуюки считал, что Хоу приятнее жить в чистом доме.
Затем пришло время выскрести щёткой всю лишнюю воду, грязь и перья. Снаружи клетка казалась маленькой, но внутри шестнадцать квадратных метров ощущались совсем по-другому. Харуюки медленно ходил с юга на север и с севера на юг, не выпуская из левой руки щётку, а из правой шланг.
Он усердно работал, пока под ногами не остались лишь коричневые, слегка влажные доски, а снаружи не послышался голос Рейны:
— Привет, суперпредседатель!
Харуюки не видел “суперпредседателя”, но перед глазами открылось окно чата.
“UI> Доброе утро, Идзеки.”
Хоу захлопал крыльями, хотя не должен был видеть чат.
— Вот теперь точно еда, — прошептал Харуюки сове и вышел из клетки.
Напротив Рейны стояла Синомия Утай. Она носила белое платье — форму начального отделения частной академии Мацуноги, школы-сестры Умесато. Идзеки Рейна называла Утай суперпредседателем, поскольку именно та обратилась в администрацию Умесато с просьбой организовать этот комитет.
Утай приподняла белую широкополую шляпу, увидела выходящего из клетки Харуюки и недоумённо моргнула.
“UI> Ой, я думала, Арита дежурит завтра.”
— Так и есть, но…