Глава 36
Уже завтра он поедет в Хогвартс, наконец-то! Гарри знал, что скажи ему кто-нибудь это в начале лета, его облегчению не было бы предела.
За оставшееся время он выучил много заклинаний, например: Конфундус, Глиссео (превращавшее лестницы или пола в скользкую наклонную поверхность) и Импервиус (предотвращало попадание воды на его очки). Гарри подумал, что последнее особенно пригодилось бы для квиддича, но Том в качестве примера привел поле боя.
Он также освоил Заглушающие Чары для личных разговоров и Чары Разновождения для того, чтобы спрятаться. [Примечание переводчика: не удалось найти этих заклинаний на официальных источниках, поэтому перевод лично мой.] У него, конечно, была мантия-невидимка, но он не стал говорить Тому о ней.
Том показал ему еще Обливиэйт, стирающее память заклинание, заклинание косноязычия и Эннервейт [Примечание переводчика: это заклинание первоначально означало «ослабни», но Роулинг официально изменила его на Рэннервейт, которое, по идее, приводит в сознание].
Однако это была лишь малая часть — Том старался учить его таким заклинаниям, чтобы в случае чего он мог первым ударить по противнику, но и защитным чарам уделялось не малое время.
Как выяснилось, всему, чему его учил Том, можно было найти применение.
Он также выучил парочку заклинаний из купленных им книг — Том по-прежнему заставлял его писать эссе, но на практике изученные из книг заклинания оказались не шибко полезными.
Как бы совестно ему не было от этой мысли, но он считал это лето лучшим за последние годы. Началось лето ужасно, да и сейчас иногда случались не самые приятные моменты, но… это все-таки виделось ему лучше, чем жизнь с Дурслями.
Его грызло чувство вины, оттого что он предпочитал компанию Волан-де-Морта своим родственникам. Это не должно быть так.
Не то чтобы он не хотел ехать в Хогвартс, нет, конечно, хотел: он любил это место! Но все равно чувствовалось некоторое волнение. А еще он будет скучать по Сириусу.
Он не знал, как на него отреагируют люди, поменялось ли что-то в отношении к нему. Том сказал, что подумает насчет Джинни, но пока ничего путного не сделал, а потом и вовсе пригрозил Гарри, что если тот не перестанет ему докучать с этим вопросом, то он оставит девушку навсегда запертой в треклятом дневнике.
После этого он больше о Джинни не заикался, но по-прежнему продолжал вспоминать ее.
Завтра утром, в десять, они, по-видимому, направятся в поместье Малфоев. Гарри не понимал, почему нельзя просто переночевать с Уизли и потом вместе с ними отправиться на вокзал, но по той или иной причине Том настоял на своем, и Гарри пришлось согласиться.
Это был их последний ужин, а ведь он до сих пор в красках помнил и первый.
Боже, столько всего изменилось за это время. Из-за этого ему было совестно, он все больше волновался.
— Я знаю, что ты будешь ужасно по мне скучать и что тебе плакать хочется от одной только мысли, что ты покидаешь меня, Гарри, но попытайся хотя бы порадоваться своему возвращению в Хогвартс.
Гарри удивленно поднял голову, потом фыркнул.
— Ты нар… — Какое там слово Том использовал в отношении Малфоев? — нарциссический придурок, — заключил он. — Я не буду скучать по тебе, не неси чепуху.
— Нет, уверен, не будешь, — сказал Том с блеском в глазах. — Тогда почему ты выглядишь так, будто кто-то пнул котенка у тебя на глазах?
— Я не выгляжу, будто кто-то пнул котенка, — злобно выпалил Гарри. — Может быть, именно ты и будешь бесцельно слоняться по дому, скучая по мне. Ты же похитил меня потому, что сам одинок.
— Я похитил тебя не потому, что одинок, — спокойно ответил Том. — Вообще не представляю, откуда ты это взял.
— Я тебе не верю. Почему же ты тогда меня похитил?
Гарри только сейчас осознал, что Том этого никогда толком не объяснял. Он, несомненно, несколько раз пытался поднять этот вопрос, эта тема даже иногда всплывала в их разговорах за чашечкой чая, а порой и в других моментах, наполнявших их и без того странное и отчего-то до сих пор неприятное сосуществование, но ответа на интересующий вопрос Гарри так и не получил.
Худшее началось, когда он узнал о массовом побеге преступников из Азкабана: услышав рассказ друзей о случившемся, он стал всячески избегать Тома, сводя все общение к минимуму. В конце концов, терпение парня иссякло, и он, с грохотом вместо привычных изящества и грациозности ворвавшись в его комнату, прижал Гарри за горло к стене… Вопреки не самому доброжелательному виду, заговорил он пугающе спокойным голосом, задав ряд вопросов, которые очень некстати подтолкнули Гарри на размышления.
Был ли кто-то ранен в процессе?
Ему волей-неволей пришлось ответить «нет»: ему точно сказали бы об подобном, но раз этого не произошло, то, вероятно, никто в самом деле ранен не был.
Как ты думаешь, заслуживает ли кто-то находится в Азкабане, с дементорами, раз за разом прокручивая свои худшие воспоминания, просто потому, что сражается за свою веру?
Он попытался тщательно обдумать этот вопрос: что-то в нем по-прежнему казалось ему неправильным… Но в конце концов ему снова пришлось придти к этому «нет». Конечно, несправедливо отправлять людей в Азкабан только из-за того, что они боролись за свою верю, но, как он слышал, Пожиратели Смерти делали вещи куда хуже, чем просто борьба. Увы, у Тома и на это нашелся свой вопрос:
Так чем лучше Министерство и Светлая сторона, если они обрекают людей на ту же ужасную судьбу, если, конечно, не хуже, чем сделали преступники?
Он не знал, что и думать обо всем этом. Чувствуя, как неотвратимо Том меняет его мнение, он попытался криком заставить того заткнуться и прекратить все это.
Определенно, раньше его жизнь не была такой запутанной.
Он помнил, как однажды Том уже отправлял его в этот серый мир теней, где были как светлые, так и очень темные стороны одного и того же события. Том в этом мире жил, а Гарри, впервые очутившись в нем, был до ужаса напуган, и сейчас этот страх казался ему самой правильной реакцией.
Он был прав. Том заставил его потеряться в этих оттенках, где единственным проводником оказался он сам.
Пусть это и было неправильно, но все же в этом мире ему больше не за кого было цепляться, поэтому он верно шел за Томом, как за единственным знающим этот мир. Люди, которых он знал и которым верил, тоже двигались в этом мире, но он не хотел смотреть на них и идти к ним, боясь, какую правду о них может открыть ему Том.
Иногда лучше закрыть глаза на некоторые вещи.
В то же время, звенящая тишина давила на него несколько очень долгих моментов, заполненная несказанными словами и теми, которые можно бы сейчас озвучить.
— Потому что ты моя родственная душа, — сказал Том наконец.
Гарри сощурился.
— Но ты не знал этого тогда, в Комнате.
— Что ты хочешь узнать? — переспросил Том, в этот раз в его голосе звучали холодные нотки. — Что-то, что несомненно покажет, насколько ты особенный, этакая уникальная снежинка для меня? Мне было скучно, а в тебе было что-то интересное, поэтому я взял тебя. Не было какой-то определенной цели.
— Так это просто игра для тебя? Способ убить время?
Гарри даже не заметил, когда стал сжимать столовые приборы в руках, говоря все яростнее.
— Не неси чепуху, — сказал Том как-то слишком игриво. — Это не просто игра. — Взгляд его, в противоположность тону, был очень проницательным. Он как будто был готов придушить его, заглотить целиком, стоит только отвлечься. Гарри уставился на Тома в ответ, как бы сильно ему сейчас не хотелось отвести взгляд, он приказал себе терпеть. Том непоколебимо буравил его своим взглядом. — Это тебя напрягает? Возможность, что все это – лишь фарс и что в действительности мне нет до тебя дела? — Во рту Гарри настолько пересохло, что казалось, уже начинало зудеть, подобно ране, неприятный привкус поднимался со дна желудка. — Ты начинаешь что-то чувствовать, Гарри? Привязанность?
— Нет, — почти прошептал он с яростью. Казалось, лучше бы он прокричал это слово. — Как будто.
— А я думаю, что это так. Еще я думаю, что тебя это пугает, малой.
— Я не малой, — прорычал Гарри, чувствуя, как злость вновь разносится по всему телу, будто они вернулись в самое начало лета. Но нет, позади были целых три месяца, и сейчас слова Тома задевали даже больше.
— Тебе стоит быть осмотрительнее с тем, кому или чему ты отдаешь свое сердце, Гарри, — пробормотал Том, прожигая его взглядом насквозь, потом на его лице вновь возникла эта до боли знакомая, обворожительная и такая привычная улыбка. — К счастью, я хорошо забочусь обо всем, что принадлежит мне, м-м-м? Доедай ужин. Ты все свои вещи уже собрал?
Гарри мог бы изумиться такой резкой смене настроения: он как-то во всей этой драме позабыл, насколько… непостоянным может быть настроение Тома.
— Мое сердце не принадлежит тебе, — усмехнулся он, неуютно поёжившись. — Ты говоришь, как герой одного из мерзких романов тети Петунии.
Том просто рассмеялся с этой фразы, и Гарри даже подумалось, что эта жестокость ему всегда представлялась обычной для Тома, но он знал, что это не так. В голове все перепуталось.
Трапезу они завершили в гробовой тишине — явлении, уже ставшим непривычным, что только угнетало Гарри. Глупо было волноваться по этому поводу, но он… Это был последний ужин перед отъездом в Хогвартс. Он ожидал… Он сам не знал, чего ожидал, тем более от Тома.
— Я не знаю.
Гарри поднял взгляд, услышав тихие слова.
— Что?