Глава 54

Сириус смотрел на своего старого друга, множество мыслей роились в его голове.

Ему, казалось, было трудно дышать, и чистая, дорогая мантия только сильнее сдавливала его.

Питер сильно изменился за прошедшие годы, они все изменились — но от того, что у него остался только один друг, в горле вставал ком, который он не мог проглотить, сколько бы ни пытался. Он проглатывал ярость, томительную грусть, предательство, вопросы и скорбь, будто лед в крови, настолько сильную.

Слишком много надо было сказать. Крыса смотрела на него своими глазами-бусинками с чем-то между проницательностью и страхом.

— Почему? — озвучил Сириус в конце концов. Самый тяжелый вопрос. Ком.

Болезненно-бледное лицо Питера скривилось.

— Темный лорд, то, на что он способен… темная сила, неподвластная никому из нас…

— Полагаю, мне нечему удивляться, — с отвращением перебил Сириус. — Ты всегда так делал, окружал себя сильными друзьями, чтобы они тебя защищали. — Но он был удивлен. Даже теперь, двенадцать лет спустя, он был удивлен. Он мог разве что как-то абстрактно представить себе предательство.

— А что бы ты сделал? — прошипел Питер, чуть ли не подпрыгнув в своих магических оковах, наложенных с целью предотвратить его несвоевременный побег. Они были снаружи зала заседаний. Сириус выпросил момент на поговорить, хотя уже и так все слышал на суде.

Питера приговорили к смерти. Он не мог найти в себе удовлетворения: он желал Питеру смерти, но лишь до тех пор, пока это не стало правдой. Потом же тошнотворные воспоминания снова полились в его душу, напоминая о счастливых временах, какие были у них когда-то.

Застенчивые, но все же настойчивые попытки Питера успокоить его после того, как родители выгнали его из дома. Роль Питера в их проделках, и хотя тот не был так уж хорош в заклинаниях, у него всегда находились какие-то идеи. Может, он и меньше остальных принимал участие в создании карты Мародёров, но Сириус всегда будет помнить, кому принадлежала эта идея. Кто предложил идею стать анимагами, чтобы быть с Ремусом. Питер всегда был хорош в трансфигурации, хотя дуэлянт из него был безнадежный, да и в некоторых других областях магии его навыки оставляли желать лучшего.

Но трансфигурация? Может быть, ему стоило как-то предвидеть, что такой двуликий трус окажется так хорошо в преобразованиях. Преобразовании одной вещи в другую, друга во врага, этот фокусник менял личности и всевозможные другие вещи.

Во рту Сириуса был неприятный привкус. Руки по бокам дрожали.

— Я бы умер, — перед тем, как прорычать эти слова, он потянулся к горлу ублюдка. Сейчас это прозвучало тише, обессиленно. Правда, приправленная ядом стоявшей за всем этим ситуации. — Я бы лучше умер, чем предал своих друзей. Потому что даже если бы ты как-то сбежал, если бы твой повелитель пощадил тебя… — в чем он сомневался, учитывая нынешнюю, по-видимому, близость Волан-де-Морта и Гарри, —… ради чего бы ты жил сейчас?

О какой силе речь, если люди, некогда близкие тебе, теперь тебя ненавидели? Как Питер мог не понимать этого? Что жизнь без друзей, без любви лишена всякого смысла? Что куда приятнее умереть, чем смотреть, как твои близкие падают из-за тебя же?

Иногда ему казалось, что лучше бы они родились в семьях друг друга. У Питера были такие же прогнившие ценности, как и у худших из Блэков.

Глаза Питера наполнились слезами.

— Ты вправду позволишь им сделать это со мной? Меня запрут с дементорами… если не проклятием пришибут! — проскрипела крыса. — Сириус, ты знаешь, каково это. Ты как-то сказал… сказал, что даже Снегга не сдал бы дементорам, не говоря уже о…

— Нюниус доказал, что больше за меня, чем ты. Несмотря на его огромное желание увидеть, как я страдаю. — Хотя эти слова и звучали не совсем правильно, они были правдой. Конечно, это было не ради него, он сомневался, что это было даже ради Гарри, учитывая страстную влюбленность Снегга… но Снегг присматривал за его крестником, хоть и в своем эгоистичном стиле.

А сейчас… Гарри и Волан-де-Морт… это не стоило того, чтобы задумываться об этом. Он не думал, что сможет когда-нибудь полностью совладать со сложными отношениями Гарри и Реддла.

И все же, в груди было больно. Слишком много всего. Питер заслуживал смерти за содеянное — поэтому, наверное, именно из-за частички от Блэков он принял это. В семье Блэков не принято было давать вторые шансы.

Ремус не смог прийти, учитывая общую неприязнь Министерства к оборотням, но он ждал снаружи. По крайней мере, для него было большим облегчением помириться с ним после двенадцати лет отсутствия. Сердце гулко стучало в груди, кровь разносила по телу облегчение, которое било током при прикосновении, напоминая о былых временах. О порогах и темных коридорах, разделенных улыбках и словах, не сказанных на протяжении стольких лет. Оставшихся несказанными и теперь в свете больших проблем.

— Сириус… — будучи преданной Волан-де-Мортом, крыса, конечно, поползла назад. Он ничуть не был рад этому.

Он представил, как истощённого мужчину ободрали, высосали душу и жизнь. В желудке поднялось противное ощущение.

— Прощай, Питер. Ты должен был знать, что этим все закончится.

***

Каждый раз, когда Гарри собирался с мыслями, Том, конечно же, должен был сделать что-то, чтобы пошатнуть его уверенность и сильнее запутать его.

Джинни была одним из тех многочисленных преступлений, которые он использовал против Темного лорда — и хотя ее спасение теперь, спустя месяцы, никоим образом не позволяло понять первоначальный замысел Тома, теперь-то он не сможет обвинять его в этом, и язвить Тому станет сложнее, чем пару мгновений назад. Возможно, потому что он на собственном противном опыте знал, почему Том пошел на такое ради освобождения из дневника.

Он не мог в полной мере винить его за это, когда сам понимал его с такой болезненной ясностью.

Но теперь Джинни будет свободна.

— Сначала нам нужно получить ее тело обратно, — сказал Том. — Дамблдор, вероятно, хранит его в магическом стазисе, пока ищет другой способ спасти ее. Светлый способ. — Губы наследника Слизерина изогнулись в усмешке.

— Ты имеешь в виду, что он все это время мог спасти ее? — Что-то ёкнуло в груди Гарри. Слишком холодно и горячо одновременно. Конечно, Дамблдор бы не оставил одиннадцатилетнюю девочку переживать такие муки? — Насколько плохую вещь мы должны сделать, чтобы вытащить ее?

Какой-то грязный, злостный ритуал, наверняка. Что-то невыразимо плохое. Это должно быть что-то такое.

— Ввиду природы дневника и его… первоначального назначения как хранилища в некотором роде, а также моего собственного способа освобождения, ты, несомненно, можешь догадаться, — ответил Том. Хранилище — в другом случае Гарри бы фыркнул от того, как искусно Том избегает правды. Прямо сейчас же он чувствовал подступающую тошноту.

Реддл наблюдал за ним, видимо, ожидая, пока он соединит все точки. Поймет. Чертов учитель всегда.

Итак, Гарри думал. Думал о Томе, и дневнике, и крестражах, и о том немногом, что он знал из событий второго курса, и…

— Она попала внутрь, поэтому ты смог выйти. Ты использовал ее энергию… или, неважно, ее жизненные силы, — оцепенело произнес Гарри. — Мы должны принести кого-то в жертву, чтобы он оказался в дневнике, а она стала свободна.

— Очень хорошо, Гарри. — Том все еще смотрел на него. — А понимаешь ли ты, что Джинни передавала мне силу посредством записывания своих эмоций. Своих секретов? Своих страхов? Своей души, так сказать.

— Ты имеешь в виду, что подойдет не любой человек? — Гарри чувствовал себя обессиленным. — Я… конечно… какой-нибудь ритуал… — Раз необходима эмоциональная связь, неужто Том хочет поместить его, Гарри, в дневник? Крестраж в крестраж, чтобы сохранить его в безопасности; Гарри чувствовал, как дыхание становится прерывистее от паники, но ничего не мог с этим поделать, и… Том взял его за руку.

— Не торопись, — пробормотал слизеринец. — Ты в порядке. — Может быть, Гарри накручивал себя. Боже, а может, нет.

Он сделает то, что необходимо? Сможет ли? Ощущение было такое, будто его сейчас на самом деле стошнит, хотя он набрал полные легкие воздуха. Вещи в комнате начали грохотать от его неконтролируемой силы, а не было ли это слишком жалко, и…

— Гарри. — Том с большей силой сжал его руку, что-то блеснуло в его глазах. — Все, что мне нужно от тебя, — это капелька крови. Я сам позабочусь о ритуале.

Гарри впал в осадок, мысли кружились в голове.