Глава 15

Тишина, вопреки тому, чего Акааши хотел, снова воцарилась в комнате. Несмотря на то, что способности Бокуто говорить были хуже, чем раньше, среди них двоих он всё ещё был самым разговорчивым. Поэтому когда он затихал, это доставляло неприятное чувство дискомфорта. Он хотел оградить себя от этого чувства, оградить себя от этой тишины, судорожно выискивал любые слова. Он нуждался в чём-то, в чём угодно, чтобы сказать Бокуто, – только так он мог избавиться от ужасающего чувства, что грозилось полностью заполнить его.

— Знаешь… Я никогда не спрашивал, — Акааши колебался с вопросом, упорно высматривая что-то вдали. — Почему ты так любишь снег, Бокуто?

Он ждал ответа, но его так и не последовало. Взволнованный, он снова заговорил.

— В смысле, в твоём состоянии, это некое клише, не думаешь? — это предполагалось как попытка поднять настроение или «быть в некотором роде смешным», но, к сожалению, вопрос вновь разбился вдребезги о плотную тишину, которую продолжал сохранять Бокуто. Акааши сделал глубокий вдох. Он обернулся на второго человека в комнате, о чём через мгновение пожалел.

Бокуто беззвучно плакал, слёзы ручьями катились по его лицу. Одна рука всё ещё служила его опорой об подоконник, вторая же тряслась, скрываясь во тьме, что расстилалась за окном. Тонкий слой снега покрывал его руку, но уже не спешил таять. Снежинки лежали на его коже, словно полагая, что Бокуто был одним из них – ледышек, проживавших свой скоротечный срок до тех пор, пока они не опадут или растают.

Акааши всматривался в Бокуто, беззвучно открывая рот, но обнаруживая, что он не может выдавить из себя и слова. Осознав это, он решил сделать что-то, что помогло бы успокоить Бокуто, но обнаружил, что он не может даже этого. Руки, ноги, даже глаза не слушались его. Всё, что он мог – наблюдать за меланхоличной картиной, разворачивающейся перед ним.

Сделай что-то… Акааши закрыл рот и судорожно сглотнул.

Сделай что-то… Что угодно.

Тело отказывалось слушаться его.

Он мог только смотреть, как поток стекающих слёз всё ускоряется, спускаясь ниже по больничной ночнушке и падая на пол. Свет, лившийся с улицы, отражался от слёз Бокуто и освещал его лицо самым мягким образом. Наконец, Бокуто вернул руку в помещение и позволил ей бессильно упасть. Он опустил голову, отчаянно стараясь остановить рыдания, но из груди продолжали вырываться всхлипы, от которых он весь дрожал.

После попытки взять себя в руки, Бокуто смог выговорить два простых слова дрожащими губами.

— Почему… я?..

Акааши секунду раздумывал, в поисках хоть каких-то слов. Не колеблясь, он выпалил первые, которые пришли на ум.

— Потому что жизнь несправедлива.

Бокуто поднёс дрожащую холодную руку к своему лицу, намереваясь стереть слёзы со своего лица.

— Я х… отел сделать т-так много всего…

— Я знаю, — Акааши сжал руку в кулак, мысленно отчитывая себя за мимолётный оттенок эмоций, промелькнувший в его голосе.

Как только Бокуто отстранился от окна, Акааши мигом захлопнул его, перекрывая холодному ночному воздуху доступ в помещение. Отстранившись, он взял Бокуто за руку, чтобы помочь ему добраться до кровати.

Как только они сделали это, Бокуто принял своё обычное положение и укрыл себя тёплым одеялом, отворачивая голову от Акааши. Он тихо смотрел в окно, не обращая внимания на гостя – по крайней мере, так казалось Акааши. Через долгие пару минут, когда Акааши уже начал было волноваться, Бокуто заговорил.

— Акааши…