Глава 11

Вспышка, дрожь, наступившая после полнейшая тишина — следующие секунды были просто головокружительным адом.

Мир замер, облака поплыли в обратном направлении, ветер ослаб и затих — всё застыло в удушающей тишине.

Красные глаза нависли над ним, заполонив собой весь небосвод, точно багровая луна.

Гаара слышал о Цукуёми, но не думал, что когда-нибудь окажется запертым в нем, словно насекомое в банке под прицелом лупы ребенка-садиста. Он больше не стоял на каменной насыпи — теперь он, парализованный, был распят на плите.

Боль от пробитых ладоней ощущалась пугающе реальной; кровь, стекавшая по рукам, была не тёплой, а ледяной.

Джинчуурики вдохнул, чтобы успокоить сердце и разум. Отныне это — проверка его решимости.

Итачи завис в воздухе на уровне глаз мальчика. Нукенин, остававшийся все таким же бесстрастным, устремил на джинчуурики холодный расчетливый взгляд. Гаара ответил ему тем же. Он решил ничего не говорить до тех пор, пока Итачи первым не нарушит молчание.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Учиха, наконец, заговорил:

— Ты ведешь странную игру, джинчуурики.

Он не дал Гааре времени ответить. Поднеся руки ко рту, Итачи выпустил огненную струю.

Обжигающее пламя лизнуло кожу Гаары. Первыми занялись пламенем волосы, потом волдырями покрылась плоть, и все, что мог он сделать — закричать. Но, как бы Гаара ни пытался, из горла не выходило ни звука, что делало боль еще невыносимее. Жар опустошал его; под расплавленной кожей уже должны были показаться ребра, но, посмотрев вниз, Гаара понял, что его тело цело и невредимо. Но пламя продолжало пожирать его. В промежутках между болью и секундными прояснениями сознания, выхватывая взглядом силуэт Итачи за всполохами едкого огня, Гаара понял, чем этот человек заслужил свое страшное прозвище и репутацию.

После нескольких часов сводящей с ума агонии, пламя исчезло, забрав с собой боль, — хотя она все еще оставалась в его памяти.

— Как тебя зовут?

Мальчик тяжело сглотнул, заставив свой разум забыть о том, что он только что пережил, и ответил:

— Ты знаешь, кто я.

— Отвечай. — Голос Итачи не повысился ни на йоту.

— Песчаный Гаара, — ответил мальчик через мгновение.

— И ты знаешь, кто я. — Не вопрос — утверждение.

— Да, — вновь ответил мальчик.

Простые вопросы позволили Гааре сосредоточиться и успокоить сердцебиение.

— А не должен. — Голос Итачи был низким и спокойным. Взгляд отступника стал медленно перемещаться, пока не остановился на Гааре — и было в нем что-то непривычное, будто бы едва заметный отголосок осторожности в обычной маске отстраненности — и Гаара точно знал, почему. — Ты специально посмотрел в мой шаринган, хотя знал, что я могу использовать Цукуёми.

Гаара просто кивнул.

В руке Итачи появилось длинное ниндзято, и, хотя лезвие было направлено к земле, поблескивающий металл источал угрозу. Итачи проявлял несвойственный ему уровень агрессии. Гаара решил, что Учиху насторожил метод, которым он привлек его внимание.

На этот раз Гаара решил начать разговор.

— Признаться, я был удивлен, что ты откликнулся на мой зов. — Итачи ничего не ответил, продолжая пугающе спокойно сжимать в руке ниндзято. — Я даже не был уверен, хочу ли, чтобы ты ответил. Однако шиноби твоего уровня, шпионящего за моей деревней, было трудно игнорировать.

Плащ с высоким воротником скрывал большую часть лица Итачи, но от этого взгляд алых глаз становился вдвойне выразительнее.

— Твой способ привлечь мое внимание оказался эффективен.

Это был не комплимент — уж точно не с подобной жаждой убийства, что темной аурой клубилась вокруг Итачи.

— Как я уже сказал, шиноби с твоей репутацией трудно игнорировать. Привлечь твое внимание было бы непросто, не будь мне известно, что в твоих доспехах имеется брешь. — Кожу стало покалывать, возвращая отголоски боли от сжигавшего тело огня. — Я привлек твое внимание, но не было никаких гарантий, что ты согласишься поговорить со мной с глазу на глаз и без ненужных битв. Но я добился и того, и другого, использовав одну единственную слабость, которую ты, Учиха Итачи, никогда бы не проигнорировал. — Бледные росисто-зеленые глаза спокойно посмотрели в насыщенно-красные. — Твоего брата.

Нечто вдруг сильно сдавило его легкие, заставив воздух вокруг зашипеть.

Учиха оставался недвижим, как и весь мир. Он был дирижером — богом, восседающим на троне и рассеянно давящим букашку, которая должна была поразвлечь его какое-то время. И Итачи знал, что Гаара добровольно согласился на эту роль.

— Ты привлек мое внимание, — добавил Итачи без надобности.

Давление внезапно ослабло.

Гаара подавил тошноту, набрав воздуха в легкие. Не обращая внимания на кровь, стекающую с раненых рук, он процитировал послание, начертанное на камне вдалеке.