Глава 1245. Корабль. Мертвец
Бай Сяочи дрожал как никогда. С тех пор как Бай Сяочунь вернулся, он ощущал в нём присутствие знакомой ауры, а после становления археем, она стала ещё сильнее выраженной. Он даже стал больше уважать Бай Сяочуня за это. Но когда Бай Сяочунь понял, что происходит, то специально изменил своё поведение, отчего эти чувства Бай Сяочи растаяли. Он ещё подумал, что, возможно, ошибся, и это были какие-то странные аспекты основы культивации Бай Сяочуня. Но теперь, когда он смотрел на Бай Сяочуня перед долиной туч, его сердце бешено стучало. Он был уверен, что сейчас он не ошибается. Хотя внешность этого человека не походила на Мирового Даоса Бессмертного Императора, но в его ауре было нечто, что заставляло дрожать саму пустоту. А это, Бай Сяочи был уверен, мог делать только его хозяин.
Для Бай Сяочи всё, включая пустоту и развалины вокруг, исчезло. И лишь человек, возвышающийся подобно горе, полностью поглотил его внимание. Это касалось и развалин Бессмертного Мира. Они дрожали так, словно пробудилось нечто, что было мёртво с очень древних времён. Душа вернулась, возродилась и это требовало, чтобы все пали ниц перед… Бессмертным Императором!
Бай Сяочунь тихо стоял без движения прямо напротив чёрных клубящихся туч долины. Наконец он поднял взгляд и сейчас казался ещё мощнее и выше, чем прежде. Он мог потрясти небеса и землю, заставить звёздные небеса задрожать! Его аура была наполнена непревзойдёнными достоинством, благородством и неудержимой энергией.
Пока всё вокруг дрожало, Бай Сяочунь медленно повернулся и посмотрел на Бай Сяочи, который всё ещё стоял на веере. Хотя черты лица принадлежали Бай Сяочуню, но любой, кто видел его несколько раз раньше, сразу бы понял, что это не он. В его глазах было что-то древнее, чего никогда не было у Бай Сяочуня, а ещё там было глубокое горе. Сейчас он казался сувереном, тем самым редким типом существ, которому люди начинали поклоняться, стоило им увидеть его.
— Сяо Чи… — сказал он тихо.
У Бай Сяочи отвисла челюсть, и он ринулся вперёд. Упав на колени, он воскликнул:
— Господин!