Злоба. Часть 2.
Трек: Friendship
Странное это ощущение, возвращаться в больницу вот-так.
Конечно, это не та же самая больница, где я провел несколько месяцев после моего сердечного приступа, но, на определенном уровне, все больницы одинаковы. Они очень чистые, обычно белые или зеленые изнутри, доктора или медсестры, постоянно бегающие там туда-сюда, и так далее. Если украсть фразу у Рин, то их «больничность» находится на максимуме. Тот факт, что они были построены для этой конкретной цели, заставляет их иметь достаточно много общего, чтобы вызывать у меня чувство близости.
Оно мне близко, как и должно ощущаться место, где я провел множество дней и ночей. Поэтому неудивительно, что я не хочу сюда возвращаться.
К счастью, сегодня я единственный посетитель. С одной стороны, я чувствую облегчение, с другой, я ощущаю себя еще более странно.
Н-да, не думаю, что в этом есть хоть какой-то смысл.
После некоторых расспросов, меня отправили в палату 252 на втором этаже. Время для посещений уже прошло, но фельдшер знает парочку людей, работающих здесь и пообещал мне оказать содействие.
Встреча с доктором перед вышеупомянутой дверью доказывает, что он меня не подвел. Женщина тридцати с небольшим лет узнает мое имя, говорит, чтобы я не оставался слишком долго, и провожает меня внутрь.
Возможно, из всего, что я видел до сих пор, это помещение кажется мне самым знакомым. Все оборудование. Внутривенные катетеры. Запах антисептиков тоже. И то, как в окнах видны опавшие листья, танцующие на ветру снаружи, сияющие в свете заходящего солнца. Я помню, как незадолго до того, как уехал, видел лепестки цветущей сакуры, витающие в воздухе точно так же.
Проходя дальше внутрь, я вижу, что в палате четыре койки… но только одна из них занята.
— Хиччан, ты в порядке!
Секунду я просто пялюсь на Мишу, будто призрака увидел. Она сидит на койке, или скорее лежит, но с поднятым изголовьем, где-то наполовину, отчего кровать используется, как стул. Я вижу загипсованную правую ступню, которая торчит из-под одеяла. При ней зеленый больничный халат, разбросанные в беспорядке короткие розовые волосы и большая повязка на лбу.
Но улыбка у нее такая же, как всегда. Даже если кажется, что она вот-вот заплачет.
Когда я спешу к ней в постель, все, что беспокоило меня по дороге сюда, кажется, исчезает. Мое беспокойство по поводу аварии не имеет никакого значения. Больница не имеет никакого значения. Мое внимание сосредоточенно исключительно на Мише.
Она наклоняется вперед, чтобы обняться, и я более чем счастлив ей в этом помочь.
— Конечно же я в порядке. Разве врачи тебе не сказали? Меня тоже сюда привезли, но во мне не нашли ничего плохого. Наверное, это было просто трепетание или что-то в таком роде.
Ну, разве что «трепетание» не заставляет людей падать в обморок. Но сейчас не нужно тратить на это слова.
Мишу, кажется, успокаивает мое объяснение, и я пользуюсь случаем, чтобы спросить о ее состоянии. Оказывается, прогноз неплохой: если не возникнут осложнения, она может выписаться из больницы через несколько недель, а гипс нужно оставить на месяц или два. Что-то не верится, учитывая то, как тогда выглядела ее ступня.
Если у меня остались какие-то сомнения относительно нашей невероятной удачи в аварии, то теперь они полностью развеяны. Если удача — это действительно навык, то Миша могла бы проводить лекции на эту тему.
Я еще раз оглядываю палату и замечаю цветы, думаю, что это немофилы, в вазе на прикроватной тумбочке.
— Родители приходили? — я спрашиваю ее. — Родные уже звонили мне по крайней мере пять раз. Было безумно сложно убедить их не проехать полстраны, чтобы убедиться, что я все еще жив.
Миша, выглядевшая немного грустно, отвечает. — Нет, я тоже разговаривала с ними только по телефону. Может быть, они приедут на следующей неделе. Они работают по воскресеньям, и… мы не можем позволить себе много путешествовать.
Блин, не та тема. Тайна происхождения цветов отбрасывается, поскольку я быстро пытаюсь изменить ход разговора.
— Хочешь, чтобы я что-нибудь принес? Что-нибудь почитать, например? Ужасно скучно весь день просто смотреть, как опадают листья, поверь мне, я знаю. — Всплывает воспоминание о вчерашнем дне. — А, хорошо, а как насчет манги? У тебя есть любимый автор или серия?
Кажется, она обдумывает это предложение. — Хм, не то, чтобы у меня было что-то любимое… — Ее лицо внезапно засияло. — Но! Я всегда хотела закончить Rurouni Kenshin! Это классика!
— Кеншина? — Я в замешательстве нахмуриваю брови. — Разве это не сенен?
Миша скрещивает руки и смотрит на меня с чересчур серьезным лицом, как будто я только что оскорбил произведение искусства.
Эмм, может я так и сделал.
— Это не просто «боевая манга», Хиччан! Это романтическая история о любви, дружбе, нежных чувствах и искуплении!
Сказать бы, что романтическая история о любви и нежных чувствах звучит излишне, но кто я такой, чтобы спорить?
— Ладно-ладно! — Я поднимаю руки вверх, в знак признания поражения. — Посмотрю, что можно сделать.
Раздражение улетучивалось с ее лица так же быстро, как и появилось — если она вообще была рассержена с самого начала. — Знаешь, Хиччан, в этой истории есть кое-кто, немного напоминающий тебя.