Глава 1023. Бай Цзяньчжэнь

— Ты!.. — Улун Сюань невольно сердито уставилась на Ли Цие. Их Утёс Сокрытого Дракона был великим орденом в Северном Безбрежном Океане, обладал древним наследием и глубокими скрытыми ресурсами, а теперь Ли Цие выставил его совершенно никчёмным.

— Впрочем… — в этот момент Ли Цие редко улыбнулся и, глядя на Улун Сюань, небрежно произнёс, — если ты согласишься стать моей служанкой для согрева постели, я, пожалуй, подумаю о том, чтобы дать тебе пару наставлений.

— И не мечтай, — Улун Сюань бросила на Ли Цие недовольный взгляд, явно возмущённая его предложением.

Ли Цие лишь пожал плечами и лениво ответил: — Значит, ты сама упустила ниспосланный небесами шанс.

С этими словами он ускорил шаг и направился вперёд.

Улун Сюань и не думала сдаваться. Она поспешила за ним и спросила: — И куда мы теперь?

Ли Цие ничего не ответил, продолжая идти. Улун Сюань это не заботило — она следовала за ним по пятам, словно твёрдо решив от него не отставать.

Наконец, Ли Цие остановился перед огромным буддийским храмом, пристально вглядываясь в его очертания. Снаружи толпилось множество паломников: одни падали ниц, желая принять буддизм, другие совершали ритуал трёх поклонов и девяти челобитий, благоговейно возжигая благовония, третьи подолгу стояли на коленях, надеясь на встречу с высокопоставленным монахом…

Среди верующих, преклонивших колени перед храмом, встречалось немало практиков. Обычно практики не исповедуют буддизм, но на плато Захороненных Будд всё менялось. Особенно это касалось тех, чья культивация была невысока: проведя на плато долгое время, они подпадали под влияние его мощной буддийской ауры. Проникаясь ею, они постепенно отрекались от мирского, желая обрести прибежище в вере.

Для тех, кто хотел принять буддизм на плато, лучшим выбором, будь то практик или обычный человек, безусловно, был храм Ланьто или один из восемнадцати великих храмов, находящихся в его прямом подчинении — так называемые Четыре Пустоты.

Однако попасть даже в храмы Четырёх Пустот, не говоря уже о храме Ланьто, было невероятно трудно. Даже если ты был бесподобным гением или могущественным Божественным Императором, это не гарантировало успеха. Если твоё духовное продвижение по буддийскому пути не достигло определённого уровня, эти обители никогда не примут тебя в свои ряды.

Не имея возможности попасть в восемнадцать главных храмов, ищущие прибежища выбирали из множества других монастырей, разбросанных по всему плато. Многие предпочитали сначала практиковать там, и лишь достигнув определённых высот в познании учения, пытались вновь поступить в Четыре Пустоты.

— Что мы собираемся делать? — спросила Улун Сюань, видя, как Ли Цие входит в храм.

— Вести диспуты по сутрам, — улыбнулся Ли Цие. Буддийская аура окутала его, и он мгновенно преобразился, став похожим на высокопоставленного монаха, обретшего просветление.

В последующие дни Ли Цие посещал множество обителей на плато Захороненных Будд. Он выбирал как знаменитые великие храмы, так и безвестные маленькие монастыри. В каждом из них Ли Цие вступал в диспуты с местными монахами. Вернее будет сказать, что он не спорил, а сокрушал их понимание сутр одной фразой. Внимал ли он проповеди или сам вступал в спор, его краткие и меткие суждения ставили оппонентов в тупик, не оставляя возможности для возражений.

Можно сказать, что Ли Цие побеждал этих прославленных монахов парой слов, заставляя их признавать своё поражение и искренне восхищаться его мудростью.

Улун Сюань, неизменно следовавшая за ним, была потрясена. Её поражало не только то, с какой легкостью Ли Цие одолевал противников в спорах, но и нечто куда более пугающее: каждое его слово, каждый жест становились неоспоримым правилом, превращаясь в незыблемое мерило истины буддийского пути.

Всё было именно так, как он и говорил: он и был Буддой, а его путь — буддийским путем! Это было по-настоящему жутко.

Способность утверждать законы одним словом была за гранью воображения. Ходили легенды, что лишь святые монахи, достигшие великого совершенства и ставшие Алмазными Бодхисаттвами, могли диктовать законы своей речью. Однако в глазах Улун Сюань Ли Цие стоял гораздо выше любого Алмазного Бодхисаттвы!

Поступки Ли Цие вводили девушку в глубокое замешательство. Неужели этот человек по имени Чу Юньтянь действительно стал монахом и всерьёз вознамерился достичь просветления на буддийском пути?

Но интуиция подсказывала Улун Сюань, что всё далеко не так просто. Путешествие по храмам стало для неё суровым испытанием. Буддийская природа Ли Цие была невероятно сильной и с каждым днём крепла всё больше. Нахождение рядом с ним оказывало на неё огромное давление: аура Ли Цие напрямую воздействовала на её сердце Пути.

Хотя Ли Цие не пытался намеренно влиять на неё или обратить в веру, даже когда он сдерживал свою ауру, Улун Сюань ощущала её мощную, сокрушительную силу. Ей приходилось изо всех сил укреплять своё сердце Пути, иначе буддийское влияние, подобно ртути, проникло бы в любую малейшую лазейку в её защите!

Это лишь укрепило её решимость оставаться рядом с Ли Цие. Для неё он стал величайшим вызовом, своего рода точильным камнем, об который она могла отшлифовать стойкость своего духа.

Улун Сюань была сильным мастером современности и исключительно одарённым гением, поэтому она могла удерживать контроль над собой. Но другим это было не под силу.

За то время, что Ли Цие посещал храмы, его буддийская природа привлекла множество последователей. Паломники и даже некоторые практики под её влиянием фактически стали его верными приверженцами. Куда бы ни направлялся Ли Цие, они следовали за ним по пятам.

Даже если Ли Цие не читал им проповедей и не обучал законам веры, число его последователей неуклонно росло, очарованное его незримым величием.

— Буддизм… это просто пугающе, — пробормотала Улун Сюань, видя всё это. Обратить столько людей в веру, не проронив ни слова наставления — подобную мощь можно было сравнить лишь с какой-то демонической техникой.

— А иначе как, по-твоему, появилось плато Захороненных Будд? — Ли Цие слабо улыбнулся, — буддийский путь глубок и безграничен, и именно в этом его коренное отличие от пути культивации!

Улун Сюань замолчала. Идущие по буддийскому пути не изучали магические техники, но достигнув определённых высот, как Ли Цие, чьи слова становились истиной, они становились куда опаснее любого практика или даже Великого Мудреца.

Пока Ли Цие путешествовал по храмам, на плато Захороненных Будд прибыло множество могущественных мастеров. Среди них было немало великих личностей уровня Великого Мудреца и даже выходцев из прославленных родословных Монархов.

Конечно, эти люди пришли сюда вовсе не из набожности. Их появление сделало и без того оживлённое плато ещё более шумным и неспокойным. Это вызвало массу перетолков, ведь практики из малых сект понятия не имели, ради чего сюда стекаются столь значимые фигуры.

— Слышал, скоро откроется Буддийское Царство, и некий Божественный Император желает совершить туда паломничество, — шептались на плато.

Более осведомлённые люди говорили иное: — Не в открытии царства дело. Поговаривают, один святой монах обрёл просветление и вот-вот совершит вознесение. А когда он вознесётся, Буддийское Царство откроется само собой. Для любого практика, даже для Великого Мудреца Первого Мира, увидеть вознесение своими глазами — редчайшая удача. К тому же, это сулит немало благ!

— Вознесение… — при этих словах сердца многих практиков, мечтавших приобщиться к буддизму, затрепетали от волнения.

— Говорят, при вознесении святой монах должен отречься от всего мирского. Тот, кому посчастливится заполучить его наследие, сможет мгновенно постичь истинный путь, — рассуждали некоторые.

Слухи о вознесении святого монаха быстро разлетелись по Южным Алым Землям, и на плато хлынул новый поток людей. Каждый надеялся стать тем счастливчиком, которому достанется легендарное духовное преемство.

В эти дни на плато Захороненных Будд прибыли многие прославленные представители молодого поколения. Самыми заметными среди них были Император Людей Баочжу, прозванный безумным воителем, божественный человек Цзи Кун Непобедимый, а также Чжань Ши, пришедший из Западных Пустошей.

Особенно выделялся Император Людей Баочжу. Его мощь казалась сокрушительной, а недавняя победа над Улун Сюань принесла ему громкую славу. Поговаривали даже, что он уже превзошёл Цзи Куна Непобедимого или, по меньшей мере, сравнялся с ним.

Впрочем, не только они почтили плато своим присутствием. С каждым днём сюда прибывало всё больше выдающихся гениев.

Одной из них была Бай Цзяньчжэнь. Она прибыла без оглушительного пафоса и надменной свиты, в полном одиночестве, прижимая к груди меч. От неё больше не исходила та яростная энергия меча, не чувствовалось жажды убийства. Она сильно изменилась с их последней встречи.

Сейчас Бай Цзяньчжэнь словно вернулась к первозданной простоте. Спокойная и естественная, она шла вперёд, и казалось, что каждый её шаг гармонирует с законами мира.

— Бай Цзяньчжэнь здесь! — воскликнул кто-то, когда она ступила на земли плато. Её появление вызвало немалый переполох.

— Первый мастер пути меча в нынешнем мире! — вынуждены были признать даже старцы из числа Великих Мудрецов.

Глядя на неё, люди гадали: — Зачем она пришла? Вряд ли наследие святого монаха могло заставить её проделать такой путь из Западных Пустошей.

— Возможно, она пришла ради Чжань Ши, — предположил практик из Западных Пустошей, — их вражда ещё не окончена. В прошлый раз она проиграла ему, и теперь, скорее всего, жаждет взять реванш.

— Вполне вероятно, — поддержали другие, — Бай Цзяньчжэнь сражалась с Чжань Ши дважды: в первый раз он проиграл, во второй — она. Теперь, когда её путь меча не знает равных, она непременно бросит ему вызов!

— Если это случится, она наверняка победит, — пробормотал один почтенный мастер, — Бай Цзяньчжэнь достигла великого совершенства на пути меча. Её можно назвать непобедимой, даже Святой Сын Баочжу вряд ли рискнёт бросить ей вызов.

— Хм, кто сказал, что наш воитель боится её? — эти слова тут же вызвали недовольство среди сторонников Императора Людей Баочжу.