Глава 1025. Гора Духов
Ли Цие продолжал свой путь по плато Захороненных Будд. Он заходил во множество монастырей, один за другим ведя диспуты по сутрам с великими наставниками. И хотя храмов на плато было неисчислимое множество, Ли Цие так и не встретил достойного соперника. Кем бы ни был почтенный монах, Ли Цие хватало пары буддийских изречений или одной-единственной мудры, чтобы поставить оппонента в тупик.
За эти дни, пока он странствовал от обители к обители, число его последователей выросло до невероятных пределов. Куда бы он ни направлялся, за ним следовала огромная толпа верующих, среди которых были как простые смертные, так и могущественные практики.
Видя издалека Ли Цие и сопровождающее его шествие, многие невольно начинали обсуждать его: — Откуда взялся этот святой монах? Посмотрите, сколько людей за ним следует!
— Он так молод, но его познания в буддийском учении столь глубоки, что это просто поразительно, — со вздохом восхищения замечали некоторые сильные мастера, наблюдая за ним со стороны, — с такими способностями он наверняка сможет войти в храм Ланьто.
Посетив множество монастырей и не встретив ни единого поражения, Ли Цие довёл свою буддийскую природу до абсолютного пика. Теперь ему не нужно было ни сияние нимба, ни священные речи — каждое его движение, каждый жест вошли в резонанс с ритмом всего плато Захороненных Будд. Как он и говорил прежде: он сам стал воплощением Будды.
— Мы идём на Гору Духов, — наконец, произнёс Ли Цие, обращаясь к Улун Сюань, которая всё это время неизменно следовала за ним.
Улун Сюань всё ещё была скрыта под своими чёрными одеждами, не позволяя посторонним увидеть её истинный облик.
Она бросила взгляд на огромную толпу верующих позади них и спросила: — А они? Они тоже пойдут с нами?
За последние дни Улун Сюань воочию убедилась, какой сокрушительной силой обладает буддийское учение. Стоило человеку по-настоящему приобщиться к вере, как он менялся до неузнаваемости, погружаясь в состояние, похожее на транс.
Следовавшие за ними люди были лучшим тому доказательством. Они могли даже не знать, кто такой этот Чу Юньтянь, но, услышав его речи и диспуты по сутрам, они мгновенно становились его преданными сторонниками и шли за ним по пятам.
Ли Цие обернулся к толпе. Лица людей выражали разное: кто-то пребывал в безмятежном покое, кто-то — в экстазе, кто-то хранил глубокое молчание… Но было у них и нечто общее — абсолютная, непоколебимая убеждённость.
В этот момент Ли Цие сложил ладони вместе и издал громоподобный клич: — Учение Будды безгранично, оглянитесь — и вот он, берег!
Этот возглас, подобный внезапному удару палкой по голове или ушату ледяной воды, ворвался в сознание каждого из присутствующих. Мощный окрик-пробуждение вызвал в их душах волну, которая смыла наваждение.
Все верующие вздрогнули и мгновенно пришли в себя. Очнувшись, они начали растерянно озираться по сторонам.
— Где это мы? — недоуменно спрашивали друг друга люди.
Они были похожи на пьяниц, которые внезапно протрезвели и обнаружили, что не понимают, как оказались в этом месте. На их лицах застыло полное смятение.
Улун Сюань, наблюдая за этим, невольно вздрогнула, и по её спине пробежал холодок. Практики часто использовали слово «одержимость» для описания подобных состояний.
Но на плато Захороненных Будд погружение в веру было ничем иным, как иной формой одержимости. Стоило человеку переступить этот порог, как он забывал обо всём на свете, утопая в покое и вере, рождённых буддийской аурой.
Одним окриком пробудив тысячи людей, Ли Цие лишь слегка улыбнулся и пошёл прочь, оставив позади толпу растерянных паломников, которые не знали, куда им теперь идти.
Улун Сюань пришла в себя и поспешила догнать Ли Цие. Поравнявшись с ним, она не удержалась от вопроса: — Это… это всё ещё буддийское учение?
— А почему бы и нет? — Ли Цие бросил на неё мимолётный взгляд, — мудрецы говорили: учение Будды безгранично, оглянись — и вот он, берег! Если ты ступаешь в этот бескрайний океан веры, и рядом нет Высшего Будды, который нанёс бы тебе отрезвляющий удар, ты рискуешь блуждать в нём вечно.
— Это колдовство! — вырвалось у Улун Сюань. Она не была поверхностным человеком и раньше считала буддизм чем-то мирным, милосердным и спасительным для всех живых существ. Но сегодня на плато, видя ту мощь, которой обладал Ли Цие, она почувствовала настоящий ужас.
Именно поэтому всякий раз, когда Ли Цие вступал в диспуты с наставниками, она старалась держаться поодаль, опасаясь, что её сердце Пути не выдержит и она, подобно тем паломникам, утонет в этой безбрежной пучине.
— Одна мысль — и ты Будда, одна мысль — и ты Демон. Не забывай, где мы находимся, — безмятежно улыбнулся Ли Цие, — даже если в твоём сердце нет места для веры, долгое пребывание на плато Захороненных Будд неизбежно оставит на тебе свой след.
— А как же ты? — Улун Сюань пристально посмотрела на него, — на тебя оно влияет?
Она знала, что многие мастера старались не задерживаться здесь дольше года или двух, чтобы не поддаться влиянию этого места. Известны были случаи, когда даже великие Божественные Императоры после долгого пребывания здесь отрекались от мира и уходили в монахи.
— Я? — Ли Цие шёл неспешным шагом, окутанный едва уловимой аурой покоя, — я и есть Будда. Это я влияю на плато, а не оно на меня.
Улун Сюань замолчала. Эти слова не казались ей пустой бахвальством. Она поймала себя на мысли: а не был ли этот человек по имени Чу Юньтянь монахом с самого детства, практикуя веру даже не сбривая волос?
— Почему буддизм здесь столь необычен? — снова спросила она, — кажется, местное учение во много раз сильнее, чем где-либо ещё. Влияние здешних наставников огромно. В чём секрет этого места? Неужели только в храме Ланьто?
Этот вопрос занимал умы многих на протяжении веков. На плато Захороненных Будд сила веры была возведена в абсолют. В Девяти Мирах было немало храмов, но ни в одном из них человек не ощущал такого непреодолимого желания отречься от всего мирского и обрести покой в молитве, стоило ему лишь ступить на эти земли.
— Секрет всегда остаётся секретом. Если бы его мог узнать каждый встречный, он перестал бы им быть, — Ли Цие лишь загадочно улыбнулся, продолжая путь.
— Не хочешь говорить — и не надо, — фыркнула Улун Сюань, продолжая следовать за ним. Она понимала, что секреты хранит не только плато, но и сам этот загадочный Чу Юньтянь.
В конце концов Ли Цие и Улун Сюань достигли самого сердца плато Захороненных Будд, самого священного места во всех Девяти Мирах для последователей учения — Горы Духов.
«Не в высоте горы её величие, а в Будде, что в ней пребывает» — эти слова как нельзя лучше подходили к Горе Духов. На плато было немало вершин, уходящих за облака и окружённых звёздными реками. На их фоне Гора Духов казалась едва ли не низкорослой.
Однако именно эта гора была овеяна легендарной славой. У её подножия миллионы верующих падали ниц, а бесчисленные монахи круглосуточно воспевали сутры. Гора Духов была домом для великого храма Ланьто!
Вся гора лучилась мягким, золотистым сиянием. Его можно было увидеть даже с огромного расстояния, в любое время дня и ночи — этот свет озарял всё вокруг. Казалось, Гора Духов подпирает собой небеса плато, и её свет пребудет вечно, даже в самые тёмные эпохи.
Множество монастырей были выстроены прямо на склонах горы, придавая ей величественный и торжественный вид. Говорили, что там святые наставники читают проповеди, восьмиглавые драконы несут стражу, а Алмазные Бодхисаттвы толкуют истину. Вся гора выглядела как небесное царство, отрешённое от мирской суеты и пыли.
Любой, кто оказывался у подножия Горы Духов, чувствовал непреодолимое желание поклониться. Многие паломники совершали ритуал трёх поклонов на каждом шагу, желая навеки остаться в тени этой святыни. Здесь не имело значения, кто ты — простой смертный, могущественный владыка или прославленный Великий Мудрец. Перед ликом Будды все были равны.
Помимо храма Ланьто, на горе располагались восемнадцать обителей, известных как Четыре Пустоты. В отличие от остальных монастырей плато, эти восемнадцать напрямую подчинялись храму Ланьто и пользовались его признанием.
Иерархия Четырёх Пустот была строго определена: Первыми шли Четыре храма Будды — самый главный среди них так и назывался: храм Четырех Будд. Это была вторая по значимости и мощи святыня после храма Ланьто.
Следом шли Три великих храма: Датянь, Дади и Дажэнь. Их положение на Горе Духов уступало лишь храму Ланьто и Четырем храмам Будды.
Ниже располагались Шесть храмов испытаний: Шэньцзе, Шэнцзе, Сяньцзе, Фаньцзе и другие…
Замыкали иерархию Восемь храмов пустоты: Цзинкун, Уконг, Нэнконг, Синьконг и прочие…
Над этими восемнадцатью обителями в небо взмывало золотое сияние. Из храмов доносилось стройное пение, повсюду являлись чудесные знамения в виде бодхисаттв и божественных воинов, заставляя любого поверить, что он попал в истинное царство Будды.
Что же касается самого храма Ланьто, он был воздвигнут на самой вершине Горе Духов. Он буквально утопал в буддийском сиянии, но врата его были плотно закрыты, и никто не мог заглянуть внутрь.