Глава 1031. Восьмигранный Бодхисаттва Света
После того как Ли Цие вошел в Четыре храма Будды, бесчисленное множество людей внутри и за пределами Линшань затаили дыхание. Тысячи глаз были прикованы к дверям обители.
Для большинства Четыре храма Будды были высшим символом Линшань, уступая лишь храму Ланьто. Это место считалось непостижимым. Ходили слухи, что внутри несут стражу четыре Беспредельных Каменных Будды, пришедших прямиком из Царства Будды храма Ланьто.
Другие говорили, что восьмигранный Бодхисаттва Света из Четырех храмов Будды уже невероятно близок к тому, чтобы стать Владыкой Будд. Если бы Царству Будды храма Ланьто потребовался новый правитель, восьмигранный Бодхисаттва Света определенно стал бы следующим Владыкой Будд.
Дон-н-н — дон-н-н — дон-н-н!
Пока все ждали, затаив дыхание, из Четырех храмов Будды наконец донесся звон колокола. Диспут о Будде начался. При звуках этого колокола у многих сердца забились реже, а в воздухе разлилось неописуемое напряжение.
С тихим гулом Четыре храма Будды словно приоткрыли завесу в Царство Будды. Разлилось сияние — оно не было подобно тому ослепительному свету, что бил в небо над остальными семнадцатью монастырями. Свет, исходящий от Четырех храмов Будды, мягко струился вниз. Он был кристально чистым, священным и невероятно нежным. При виде этого сияния сердца многих невольно дрогнули от желания искупаться в нем.
Однако в тот миг, когда появился этот мягкий и благостный свет, Цзи Кун Непобедимый, Монарх Линь Тянь и многие древние предки резко изменились в лицах.
— Отступаем! — выкрикнул Цзи Кун Непобедимый. С невероятной скоростью они начали уходить, мгновенно переместившись к самому горизонту. Они остановились лишь в десятках тысяч миль от Линшань, продолжая наблюдать издалека.
— Восьмигранный Бодхисаттва Света! — в ужасе воскликнул один из древних предков. Взмахнув рукавом, он втянул внутрь своих младших соратников и бросился прочь со всей скоростью, на которую был способен. В одно мгновение многие могущественные мастера, осознав опасность, начали спасаться бегством, словно встретили вестника чумы.
В этот миг время словно замерло. Послышался звук распускающегося цветка. В небе над Четырьмя храмами Будды разлилось сияние, и в нем начал проступать чей-то силуэт. Это был человек в белоснежных одеждах, священный и сияющий. У него было восемь ликов и шестнадцать глаз, которыми он созерцал небо и землю, обозревая мириады миров, управляя десятью тысячами законов и держа в руках всё сущее. Он восседал на Святом Беспредельном лотосе, чистом и незапятнанном.
Голову его венчала ушниша — буддийская выпуклость, знак высшего просветления. Хотя это было лишь отражение, оно создавало иллюзию того, что какой бы огромной ни была вселенная, перед этим существом она — лишь песчинка. В присутствии такого Бодхисаттвы всё остальное казалось ничтожным.
Он был Бодхисаттвой, лишенным бушующей энергии крови или непобедимого божественного величия. Можно было даже сказать, что в нем не осталось ничего мирского. У него не было энергии крови, сама его телесная оболочка полностью преобразилась, наполнившись светом Дхармы. В нем не было и того сокрушительного буддийского могущества, которое многие себе представляли.
И всё же это существо, которое, возможно, не знало ни одного боевого приема, внушало людям леденящий душу ужас.
— Амитабха… — раздалось славословие. Голос донесся из Четырех храмов Будды; не оставалось сомнений — диспут начался.
Как только стихло эхо голоса из монастыря, имя Будды зазвучало по всей Линшань и далеко за её пределами. Множество практиков, стоявших поодаль, внезапно оказались под влиянием этой силы. Они повалились на колени, склоняясь в земном поклоне и воспевая имя Будды. Их тела начали излучать сияние — они были мгновенно обращены в веру.
В этот момент эти люди забыли всё мирское. В их глазах плескалось лишь безбрежное море буддизма. Всё, чего они желали — это вечно купаться в бесконечном свете Будды. Этот свет казался им таким теплым, благостным и священным, что позволял отринуть любые заботы.
Обращение одной лишь фразой — это не было пустой легендой. Восьмигранный Бодхисаттва Света еще не явил истинный облик, мир видел лишь его тень и слышал лишь его голос, но бесчисленное множество практиков уже пали жертвами его Дхармы. Особенно те, чье развитие было невелико, а сердце Пути — недостаточно твердым; в этот миг они навсегда погрузились в пучину буддизма, потеряв надежду на возвращение.
— Уходим! — те сильные мастера, что не успели отступить вовремя, но обладали стойким сердцем Пути, в отчаянии рванули прочь, стремясь покинуть зону действия буддийской силы.
Кто-то сумел отбежать в сторону, но его сердце Пути не выдержало. С глухим стуком человек рухнул на колени и, прижавшись лбом к земле, провозгласил: — Будда милосерден!
Его тело тут же начало источать свет веры. Несмотря на такое мощное воздействие, многим всё же не удалось спастись, но те, чье сердце Пути было тверже камня, а познания глубже, сумели выбраться и устремились прочь от Линшань.
И даже те, кто вырвался из ловушки, всё равно пострадали. У некоторых сердца Пути дали трещину. Один из практиков вскрикнул от боли — хотя он и успел убежать, его тело уже начало светиться буддийским огнем. Не раздумывая, он мгновенно уничтожил собственную плоть, оставив лишь Истинную Судьбу, и в ужасе скрылся.
Другой с криком вырвал собственное сердце и бросил его на плато, после чего бросился бежать, не смея оглядываться. Хотя многим удалось спастись, влияние восьмигранного Бодхисаттвы Света было слишком велико. Все, кто сумел сбежать, немедленно покинули плато Захороненных Будд. Они понимали: останься они здесь еще хоть на день, рано или поздно они всё равно отрекутся от мира и станут монахами!
Бежавшие гении и древние предки, наблюдая за этой сценой издалека, чувствовали, как по спинам пробегает холодок. Это была сила иного рода, не имеющая ничего общего с физической мощью — ужасающая сила, от которой волосы вставали дыбом.
Для многих Божественный Император был существом, внушающим трепет, ведь он мог Обрушить Небеса и повернуть вспять реки звезд. Но сегодня люди воочию увидели, насколько страшнее может быть сила, не имеющая отношения к культивации практиков.
Восьмигранный Бодхисаттва Света не использовал ни одной техники, у него, возможно, не было даже самой простой основы Пути, но одного его призрачного образа и одной фразы хватило, чтобы обратить в веру легионы сильных мастеров. Существовало ли в мире что-то более пугающее?
— Восьмигранный Бодхисаттва Света! — Цзи Кун Непобедимый, Чжань Ши и многие предки великих орденов содрогались, глядя на тень, парящую над Четырьмя храмами Будды.
— Тот, кто ближе всех к Владыке Будд! Обращающий одним словом… — даже многие монахи на самом плато Захороненных Будд, глядя вдаль на этот силуэт, падали ниц в глубоком почтении.
— Восьмигранный Бодхисаттва Света… — Чжань Ши, который когда-то входил в Четыре храма Будды для слушания сутр, почувствовал, как сердце пропустило удар. Глядя на этого священного и безмятежного Бодхисаттву, он пробормотал с робостью, — если бы он прочел мне проповедь, боюсь, я был бы обращен в веру, не успев дослушать и первой страницы.
Никто не посмел насмехаться над его словами. Чжань Ши слушал сутры в Четырех храмах Будды; когда святой наставник Четырех храмов закончил чтение целой книги, Чжань Ши сумел уйти, сохранив свое сердце Пути непоколебимым, словно скала. Мало кто в мире мог похвастаться такой стойкостью.
— Обратить Божественного Императора одним словом — это не вымысел, это чистая правда, — негромко произнес один из мастеров, давно живших на плато Захороненных Будд, — говорят, восьмигранный Бодхисаттва Света с рождения жил на плато и с самого появления на свет пользовался покровительством Владыки Будд. В восемь лет он пришел на Линшань, в десять — принял обет, оборвав все кармические связи и уйдя от круговорота сансары. В четырнадцать он стал Ваджрой, а в шестнадцать — Бодхисаттвой. На Линшань его почитают как того, кто ближе всех стоит к Владыке Будд!
— Пусть восьмигранный Бодхисаттва Света никогда не изучал боевых искусств и с детства читал лишь сутры, даже Бессмертные Монархи относились к нему с величайшим почтением, — добавил один невероятно старый предок, со страхом глядя на отражение над храмом.
От этих слов у многих екнуло сердце. Человек, которого уважали даже Бессмертные Монархи… На таком уровне уже не имело значения, владеешь ли ты техниками или обладаешь ли физической силой.
— Ходит легенда, что когда Бессмертный Монарх Инь Тянь принял Небесную Судьбу, он прибыл на Линшань, чтобы послушать проповедь восьмигранного Бодхисаттвы Света. Позже, покинув Линшань, Бессмертный Монарх сказал своим генералам, что никому из них не следует встречаться с Бодхисаттвой, — рассказал один из предков-демонов, прибывших из Южных Алых Земель, — Бессмертный Монарх Инь Тянь сказал им: даже если Бодхисаттва не знает ни одного приема, перед ним даже Божественный Император — не более чем пыль.
— Это… это просто за гранью воображения! — молодое поколение было до смерти напугано этими словами. Божественный Император и так считался для них воплощением непобедимости, но сравнение его с пылью перед Бодхисаттвой звучало слишком пугающе.
В этот миг бесчисленные взоры были прикованы к Четырем храмам Будды. Никто не ожидал, что Ли Цие решится бросить вызов самому восьмигранному Бодхисаттве Света.
— Какая невероятная уверенность… Войти в Четыре храма Будды и сразу вызвать на спор того, чья Дхарма не имеет равных. Насколько же глубоки познания этого юноши на Пути Будды? — невольно задавались вопросом паломники.
На самом деле, немногие могли предположить, что Ли Цие с первого же шага бросит вызов существу, стоящему на пороге становления Владыкой Будд. Вступить в теологический спор с восьмигранным Бодхисаттвой Света означало заявить, что ты сам находишься в одном шаге от того, чтобы стать новым Владыкой.
— Сможет ли он победить? — шепотом спросил один из молодых людей. Для всех практиков мир буддизма был чуждым и непонятным, а подобные духовные битвы и вовсе лежали за пределами их понимания.
— Неизвестно, — покачал головой один из старых предков, сведущий в Дхарме, — если бы речь шла о физической силе, победить Бодхисаттву было бы вполне реально, ведь он никогда не практиковал боевой путь. Но если говорить о диспуте о Будде… честно говоря, кроме легендарного Владыки Будд из Царства Будды, я не могу представить никого, кто был бы способен одолеть восьмигранного Бодхисаттву Света.