Глава 1036. Прощай, господин
Говоря о прошлом, Бодхисаттва Шиэли оставалась безмятежной. Её руки по-прежнему были сложены в мудре, а голос звучал спокойно: — Я вошла во врата буддизма и пришла на Линшань не ради вечной жизни. Я искала лишь мира в своей душе.
— Я знаю, — Ли Цие молча кивнул, — война всегда была жестокой. Если ты не могла спать по ночам, в этом есть и моя вина. Я рад, что здесь, на плато Захороненных Будд, ты наконец обрела покой.
— Мой уход был бегством. Я подвела тебя, — тихо произнесла Бодхисаттва Шиэли.
Ли Цие покачал головой: — Нет. Ты заслуживала обычной, счастливой жизни. Всё случилось из-за меня. Это я вырвал тебя из привычного мира и бросил в водоворот бесконечных битв. Все причины и следствия, все обиды и долги крови должен нести я. Мои руки омыты кровью. Что бы ни случилось, я обязан нести это бремя, лишь бы другие могли обрести покой.
— Пусть все причины и следствия уйдут в прошлое, — медленно проговорила Бодхисаттва Шиэли.
Ли Цие улыбнулся: — Пусть уходят. Я сам со всем разберусь. Я дойду до самого конца и там, на краю мира, найду ответ.
Бодхисаттва Шиэли замолчала. Восседая на золотом лотосе, она казалась далёкой и отрешённой, словно окончательно покинула мир смертных.
— Сегодня мы видимся в последний раз, и я пришла, чтобы передать тебе весть, — наконец заговорила она, — в Буддийском царстве появился новый Владыка Будд.
Услышав это, Ли Цие не на шутку удивился: — Это неожиданно. Если говорить о кандидатах на роль Владыки Будд, то на Линшань их было всего двое: ты и восьмигранный Бодхисаттва Света. Если это не вы, то кто же?
— Я больше не возвращаюсь в Буддийское царство и не видела нового Владыку. Был лишь издан священный эдикт, — ответила Шиэли.
Ли Цие кивнул, а затем медленно поднялся. Он начал уходить — неспешно, с торжественным и серьезным видом. Бодхисаттва Шиэли молча смотрела ему в спину.
— Прощай, господин, — в последний раз взглянув на Ли Цие, она медленно закрыла глаза.
Сердце Ли Цие дрогнуло. Он обернулся, чтобы запечатлеть её образ в своей памяти, и тихо прошептал: — Прощай, Чжань’эр.
С этими словами он покинул храм, тихо притворив за собой тяжелые двери.
Сам того не замечая, он почувствовал, как увлажнились глаза. Время внезапно утратило значение — миллионы лет пролетели как одно мгновение, и всё было словно вчера.
За долгие эпохи его сопровождали многие, но мало кто был рядом так долго, как Бодхисаттва Шиэли. И всё же он уважал её выбор. Эпоха за эпохой, одна кровавая битва за другой — для неё всё это было слишком тяжелой ношей, лишавшей её душевного равновесия.
В те времена она отдала слишком много. И если бы она искала бессмертия, Ли Цие нашел бы способ даровать его ей. Но она жаждала не долгой жизни, а покоя. Покоя в собственном сердце.
— Смерть — это не самое страшное. Только истинное освобождение приносит покой, — тихо вздохнул Ли Цие, покидая территорию монастыря.
Сейчас он не мог подобрать слов, чтобы описать свои чувства. За миллионы лет он проводил одного спутника за другим. Пожалуй, для него не смерть была самым болезненным испытанием, а именно разлука — когда провожаешь живого человека, зная, что вы больше никогда не встретитесь в этой вечности.
Оставив храм позади, Ли Цие снова принял облик Чу Юньтяня и затерялся в шумных и многолюдных улицах буддийского города.
Миллионы лет боли и расставаний… Ли Цие не хотел оглядываться назад. Его взгляд был устремлен вперед — он хотел пройти до конца тот путь, который всё ещё оставался незавершенным. И путь этот был бесконечно долгим.
Обитель Дождя и Цветов была весьма известной гостиницей в Святом городе. Многие влиятельные практики, прибывая сюда, предпочитали останавливаться именно в ней.
Ли Цие сидел на террасе верхнего этажа и в одиночестве пил вино, наблюдая за тем, как плывут облака и колышется на ветру листва. Он остался здесь, чтобы дождаться Ли Шуанянь и остальных, так как они заранее условились встретиться в Обители Дождя и Цветов, если те решат посетить плато Захороненных Будд.
К этому времени слава Злого Будды гремела на весь город. Поэтому, когда он сидел на террасе, многие постояльцы гостиницы поглядывали на него издалека и вполголоса обсуждали его, но никто не осмеливался подойти и побеспокоить его.
Злой Будда внушал трепет. Всего одной фразы ему хватило, чтобы заставить наследного принца рода Южного Тянь лишить себя жизни. Кто рискнет заговорить с ним? А ну как он откроет рот — и ты сам не заметишь, как погибнешь самой жалкой смертью.
Внезапно раздался грохот — некто, сокрушая пространство, стремительно приближался. Этот человек буквально шел по небесам, излучая неистовую жажду битвы. Его тело окутывало сияние, и каждая его нить казалась тяжелее тысячи цзиней.
— Император Людей Баочжу прибыл! — вскричали многие практики в Обители Дождя и Цветов, завидев фигуру в небе.
Видя его воинственный настрой, все сразу поняли, зачем он здесь.
— Бог Войны непобедим, он не знает поражений! — не удержались и выкрикнули его сторонники.
Даже те, кто не поддерживал Баочжу, невольно закивали, глядя на него, и зашептали: — Император Людей Баочжу и впрямь достоин бороться за Небесную Судьбу. Он не боится неудач. Где упал, там и поднялся. Пока он жив, надежда на победу не угаснет.
Для практиков, особенно для выдающихся гениев, гордость и самомнение были превыше всего. Их путь обычно был устлан розами, и они не знали поражений. Поэтому первая же неудача часто становилась для них внутренним демоном, после которого они уже не могли оправиться.
За миллионы лет таких примеров было предостаточно — случалось, что блистательные таланты кончали жизнь самоубийством, не выдержав позора проигрыша.
— На этот раз у Императора Людей Баочжу наверняка есть способ противостоять Злому Будде, — пробормотал кто-то в толпе.
Судя по прошлым битвам Баочжу, он часто проигрывал первый раунд, но во втором неизменно находил способ переломить ситуацию и сокрушить врага.
Теперь, видя его уверенность, все решили, что он нашел способ совладать со способностями Злого Будды.
Ли Цие даже не взглянул на прибывшего. Он продолжал невозмутимо попивать вино, сохраняя полное спокойствие.
— Почтенный, выходи на бой! — громко провозгласил Император Людей Баочжу, зависнув перед гостиницей. Его голос, подобно удару колокола, разнесся по округе, и каждое слово звучало твердо и веско.
Сейчас Баочжу походил на незыблемую божественную гору. Его взгляд был остер, словно клинок, способный рассечь небеса, а исходящая от него мощь заставляла сердца людей трепетать от страха.
Ли Цие медленно пригубил вино, пребывая в своих мыслях. Сегодня у него совершенно не было настроения возиться с таким юнцом, как Император Людей Баочжу, он даже смотреть на него не хотел.
Практики внутри и снаружи Обители Дождя и Цветов затаили дыхание, ожидая начала схватки между Баочжу и Злым Буддой.
Однако, видя, что Злой Будда витает в облаках и игнорирует вызов, люди начали переглядываться. Не слишком ли заносчив этот Злой Будда?
Лицо Императора Людей Баочжу похолодело, а взгляд стал угрожающим. К сегодняшнему дню он стал силой, с которой считался весь мир, и никто, каким бы божеством он ни был, не смел так открыто презирать его.
Однако сегодня Злой Будда даже не удостоил его взглядом. Для Баочжу это было оскорблением более тяжким, чем само поражение.
— Почтенный, у тебя хватит смелости выйти на бой?! — прорычал Баочжу, и голос его был холодным, как сталь.
Ли Цие и не подумал отвечать. Для него Император Людей Баочжу в этот момент был не более чем муравьем. Когда муравей кричит на исполина, у того нет ни малейшего желания вступать с ним в спор.
— Раз уж Святому наставнику лень возиться с тобой, проваливай подобру-поздорову, — внезапно раздался ленивый голос, и в воздухе возникла фигура.
— Южный Монарх! — воскликнул кто-то, и все присутствующие были поражены его внезапным появлением.
— Затерянное поколение… Тот самый гений с Горы Чудесного Бамбука, — при виде Южного Монарха все невольно вытянулись в струнку.
Даже самоуверенный Император Людей Баочжу помрачнел. Статус «затерянного поколения» не был пустым звуком. Южный Монарх когда-то соперничал за Небесную Судьбу с самой Императрицей Хунтянь. Такое существо в любую эпоху внушало бы опасение даже Божественным Императорам.
Баочжу глубоко вздохнул, стараясь не терять присутствия духа, и произнес: — Если старший из затерянного поколения желает меня просветить, я с радостью приму наставление и познаю ваши тайные искусства.
Южный Монарх мельком взглянул на него и равнодушно ответил: — Ты? Вот когда получишь признание Небесной Судьбы, тогда и приходи бросать мне вызов. Сейчас ты не достоин. Разве что тот, кто стоит за твоей спиной, еще может претендовать на бой со мной.
Он произнес это так просто и буднично, что лицо Баочжу исказилось. Столь откровенное пренебрежение было невыносимым для гения — слова Южного Монарха хлестнули его по лицу больнее любой пощечины.
— Я желаю познать тайные искусства затерянного поколения! — твердо и решительно повторил Император Людей Баочжу.
— Да иди ты уже отсюда, — Южный Монарх даже не стал больше слушать его. Он просто ткнул пальцем в сторону Баочжу. Несмотря на кажущуюся небрежность, этот жест, казалось, мог раздавить сами звезды.
Увидев приближающийся удар, Баочжу резко изменился в лице. Он издал яростный крик, пытаясь применить свою сильнейшую технику, чтобы заблокировать палец, но перед этой мощью он оказался слишком медленным.
Ба-бах!
На глазах у потрясенной толпы Император Людей Баочжу был отброшен одним щелчком пальца и улетел за горизонт. Вдалеке послышался грохот — люди увидели, как Баочжу протаранил вершину священной горы и окончательно скрылся из виду.
Зрители застыли в оцепенении. Баочжу был одним из самых выдающихся талантов современности, перед которым пасовали даже Великие Мудрецы старшего поколения. И всё же Южный Монарх одним пальцем отправил его в полет на тысячи ли!