Глава 1132. Диспут о буддизме
— Гу-ум! — раздался низкий, резонирующий звук, и в то же мгновение старый монах воссиял. Лучи буддийского света, один за другим, начали расходиться от его тела. Каждый луч был подобен отдельному миру, в котором жили миллиарды подданных, тысячи бхикшу и миллионы святых монахов… В этом сиянии зазвучали молитвенные песнопения трех тысяч миров, и каждый луч света воплощал в себе самые сокровенные законы буддизма.
Любой из этих лучей был способен обратить в веру мириады жизненных сущностей; каждый из них олицетворял собой высший путь Будды. В этот миг за головой старого монаха возникло колесо Будды, вбирающее в себя три тысячи миров, а под ним распустился золотой лотос, плавно вознося его над землёй.
Теперь перед Ли Цие стоял не обычный старик, а Великий Повелитель Будд, способный одним лишь словом даровать просветление божествам.
Ли Цие также мгновенно воссиял бессмертным светом. Он казался воплощением самого мироздания, и весь мир вращался вокруг него. Будь то Святые Будды или божества — все они склонялись у его ног. Его слова становились единственным законом в космосе, а его учение — единственным мерилом истины.
В Девяти Мирах и в вечном потоке времени дозволялось существовать лишь его закону. Любые другие правила, любые иные учения объявлялись иллюзией, ложью, не стоящей упоминания, и не имели права на жизнь.
Старый монах сложил пальцы в буддийскую печать, неся просветление мириадам существ. Он открыл уста и произнёс истинное изречение:
— Откуда ты пришёл?
Ли Цие лишь слегка улыбнулся. Даруя спасение всему сущему, он коснулся пальцами лепестков лотоса и, владея единственным истинным изречением, ответил:
— Пришёл с небес.
Буддийская печать в руках монаха то поднималась, то опускалась, а его голос гремел над тремя тысячами миров. Один за другим проступали лики Будды — казалось, в трёх тысячах миров существовало три тысячи воплощений самого монаха. Любой, кто увидел бы это, немедленно пал бы ниц, ища спасения в его учении.
— Какова воля небес? — вновь спросил монах. Его голос, ставший вечностью, разносился сквозь эпохи, не затихая даже по прошествии веков.
— Воля небес неисповедима, — Ли Цие позволил лотосу в своих руках раскрыться. Когда лепестки один за другим начали опадать, казалось, что целые вселенные гибнут в этом безмолвном падении.
Но как только лепестки касались незримой преграды, расцветали новые цветы, и в этом цветении рождались новые миры. Глядя на это, можно было увидеть бесконечный цикл от разрушения к возрождению — процесс вечный, не имеющий ни начала, ни конца.
— Небо квадратно или кругло? — задал очередной вопрос монах. С небес посыпались чудесные цветы, словно небесные девы сошли в мир или золотые драконы обрели плоть.
Ли Цие милосердно улыбнулся. Его улыбка, запечатлённая в вечности, была способна очистить мир от тьмы и скверны. Сохраняя этот безмятежный лик, он ответил:
— Словами не выразить, в рассказах не описать. Возьми моё око мудрости, и оно поможет тебе увидеть истину.
Монах улыбнулся в ответ, и его взор наполнился сиянием мудрости. В этот миг его глаза прозревали сквозь толщу времен, освещая целые поколения. Его взор сиял над Девятью Мирами и проникал в глубины преисподней. Он медленно произнёс:
— Око мудрости заимствовано, но небес я так и не увидел.
— Небеса уже перед твоим оком… — голос Ли Цие зазвучал гулко, заставляя души содрогаться. Солнце и луна засияли ярче, инь и ян поменялись местами, и внезапно перед ними возник образ мира — Лазурные Небеса.
Пока Ли Цие и старый монах вели свой спор, Ли Шуанянь и остальные девушки, оставшиеся у подножия горы, увидели невероятное: храм Лаоу внезапно исчез, а на его месте раскинулось бескрайнее море Будды.
Посреди этого безбрежного золотого океана восседал Великий Будда. Под ним распустился колоссальный золотой лотос. Будда сидел неподвижно, опустив веки и храня безмолвие. Несмотря на отсутствие слов или движений, исходящий от него свет вызывал у каждого непреодолимое желание преклонить колени и внимать священным сутрам.
Мэй Суяо и остальные, видевшие немало чудес, мгновенно изменились в лице. Они из последних сил удерживали сердце Пути и поспешно отступили на огромное расстояние от пика.
— Проклятье! Столько лет прошло, а это проклятое место не только не ослабло, но стало ещё сильнее! Скоро оно станет поистине непобедимым, — Сяо Ницю, глядя на это зрелище, не на шутку струхнул и принялся вовсю ругаться.
Ли Шуанянь и другие девушки тоже выглядели предельно серьёзными. Будь на их месте практики со слабой волей, их бы мгновенно обратили в веру. Столь пугающее величие заставило бы любого содрогнуться.
— Что это? Неужели тот самый легендарный Монарх Ши? — Мэй Суяо, знавшая больше остальных, невольно пробормотала это, не сводя глаз с неподвижного Будды.
— Нет, вряд ли это он, — Сяо Ницю покачал головой. — Скорее всего, это амбиции, заключённые в том паршивом сосуде. Когда кто-то оставляет в нём свои желания, они раздуваются до невероятных размеров. В своё время Монарх Ши стал Буддой одной мыслью — должно быть, он оставил здесь этот след!
С этими словами Сяо Ницю достал увесистый кусок железа — обычный лом, не имеющий никакой ценности, — и швырнул его прямо в золотое море Будды. В ту же секунду произошло невероятное: железо начало трескаться, словно избавляясь от всей лишней шелухи и шлака.
В конце концов от куска остался лишь крошечный слиток чистейшего металла. Омываемый морем Будды, он начал светиться, и вскоре на глазах у потрясённых зрителей маленькое железо преобразилось. Оно превратилось в маленького послушника-шами. Тот, склонившись перед лотосовым троном Будды, принялся медленно нараспев читать сутры, и буддийское сияние вокруг него становилось всё ярче.
Увидев это, Ли Шуанянь, Мэй Суяо и остальные девушки застыли в оцепенении. Они невольно втянули воздух, отказываясь верить своим глазам. Любой посторонний, увидевший подобное чудо, засомневался бы в собственном рассудке.
Кусок бесполезного железа за считанные мгновения превратился в живого человека, в маленького монаха, читающего молитвы у ног Будды! Это разрушало все привычные представления о законах мира.
— Оно… оно обрело сознание? — Бай Цзяньчжэнь широко открыла глаза от изумления. Это походило на самую невероятную легенду.
Обычно любому предмету требовались миллионы лет, бесчисленные циклы омовения и невероятная удача, чтобы хотя бы начать превращаться в духа. Любая вещь, желающая стать демоном или живым существом, должна была пройти через горнило веков.
Здесь же простая железка стала живым послушником за долю секунды. Это выходило за рамки здравого смысла.
— Сила этого просветления просто невообразима, — потрясённо прошептала Ли Шуанянь.
— Это не просто сила просветления, — Бу Ляньсян, не отрывая взгляда от моря Будды, медленно произнесла: — Там внутри есть нечто… предмет, который вы даже не можете себе вообразить. Он наделён самой пугающей силой в этом мире.
Вещь, о которой говорила Бу Ляньсян, была Сосудом Десяти тысяч мыслей, одним из Девяти Небесных Сокровищ. Никто в мире не знал истинного предела его могущества.
— Тот самый паршивый сосуд… — Сяо Ницю тяжело сглотнул. Он знал о существовании Сосуда Десяти тысяч мыслей: когда-то его прежний хозяин так жаждал заполучить этот артефакт, что в итоге погубил себя.
Впрочем, Сяо Ницю оставалось только облизываться. Он не смел действовать опрометчиво. Как бы сильно он ни хотел заполучить Сосуд Десяти тысяч мыслей, он понимал, что это невозможно. Попытаться забрать его — значило бросить вызов самому Сосуду и, по сути, перевернуть всё плато Захороненных Будд.
Такое было не под силу даже Бессмертному Монарху.
— Это слишком страшно, — пробормотала Мэй Суяо. — Теперь понятно, почему Бессмертный Монарх Хаохай, покинув это место, поклялся никогда больше не возвращаться на плато. Оказывается, он боялся вовсе не Горы Духов и даже не самого плато как такового!
Только сейчас Мэй Суяо осознала, почему даже столь непобедимый титан, как Бессмертный Монарх Хаохай, предпочёл держаться подальше от этих земель.
Неизвестно, сколько длилось это противостояние, но в конце концов буддийское сияние начало меркнуть. Море Будды исчезло, а вместе с ним растаял и образ Великого Будды. Ли Шуанянь и остальные девушки затаили дыхание. Их сердца бешено колотились от волнения — никто не знал, чем закончился этот великий диспут.
Спустя некоторое время у ворот храма Лаоу наконец показался силуэт Ли Цие. Увидев его, девушки почувствовали, как их души содрогнулись от облегчения. Тяжёлый груз, давивший на них всё это время, наконец исчез.
— Получилось! — голос Сяо Ницю дрожал от восторга. — У него действительно получилось! Он уделал этих старых лысых ослов!
Ли Цие медленно спускался с пика. Ли Шуанянь и остальные в радостном порыве бросились ему навстречу и окружили его. В этот момент Ли Цие пошатнулся, его ноги подкосились. Девушки, испугавшись, едва успели подхватить его под руки.
— Господин, что с вами? — Чэнь Баоцзяо вскрикнула от страха, увидев, каким бледным и изнурённым выглядит Ли Цие. Тревога вновь захлестнула их сердца.
— Всё в порядке… помогите мне сесть, — Ли Цие глубоко вздохнул, с трудом переводя дыхание.
Девушки осторожно усадили его на землю. Бу Ляньсян прижала ладонь к его спине, вливая в него свою чистейшую энергию Пути. Постепенно энергия крови Ли Цие начала восстанавливаться, а на его лицо вернулся румянец.
— Ты… ты в порядке? — даже Бай Цзяньчжэнь не смогла скрыть беспокойства. Ли Цие редко выглядел столь измотанным.
Даже не видя самого диспута, они могли представить, насколько смертельно опасным он был.
— Теперь мне гораздо лучше, — Ли Цие слабо улыбнулся. — Вам стоило бы взглянуть на того старого монаха — он до сих пор лежит пластом и не может пошевелиться. Ему придётся провести в постели немало лет.
— Решил тягаться со мной? Пожалуй, он ещё не дорос! — Ли Цие не удержался от смеха. Победа над храмом Лаоу в споре о буддизме явно доставляла ему огромное удовольствие.