Глава 2887. Явление Трёхглазого вундеркинда
Покинув долину, Ли Цие произнёс: — Ну что ж, пойдём. Я помогу тебе сокрушить это порождение зла. Заодно и сам посмотрю, ради чего Святой Далёкой Дикости оставил здесь подобные меры предосторожности.
— Вот и славно! Пошли скорее, я укажу дорогу нашему Господину, — Большой чёрный бык тут же воодушевился и поспешил повести Ли Цие за собой.
— Похоже, в те времена Святой Далёкой Дикости тебя не особо жаловал, — взглянув на Большого чёрного быка, небрежно заметил Ли Цие.
Большой чёрный бык сухо хмыкнул и ответил: — Пф-ф! Он просто-напросто украл нашу родовую священную гору! Потому-то он и извёлся весь, расставляя здесь столько ловушек и накладывая запреты. Хм, хм, хм… Если бы не всё это, ваш Красавец-бык давно бы разделался с той нечистью и вернул гору домой.
— Не факт, что священная гора когда-либо принадлежала твоей семье, — парировал Ли Цие.
— Но и Святому Далёкой Дикости она уж точно не принадлежала! — воинственно возразил Большой чёрный бык. — С какой стати он в одиночку прибрал к рукам такую роскошную гору и даже притащил её сюда? Наш род тоже имел на неё полное право!
— Всё потому, что его кулак был больше. Только из-за этого, — невозмутимо ответил Ли Цие.
Эти слова мгновенно сбили спесь с Большого чёрного быка, и он сразу поник, точно побитый морозом баклажан. Однако он всё ещё не желал сдаваться и недовольно проворчал: — Разве он не называл себя святым? Постоянно разглагольствовал о том, как он спасает всё сущее и покоряет сердца добродетелью. Что-то я не припомню, чтобы он покорил меня этой своей «добродетелью». Тьфу, чистой воды лицемер!
— Будь я на его месте, я бы тоже одним ударом впечатал тебя в землю, — лениво отозвался Ли Цие. — И сказал бы: «У меня кулак больше, и что ты мне сделаешь? Не нравится?»
На этот раз бык сник окончательно. Он уныло повесил голову, не зная, что возразить, но в глубине души всё же чувствовал обиду. — Вы-то, Господин, никогда не строили из себя святого и не хвалились тем, что спасаете мир добродетелью, — пробормотал он. — А этот Святой Далёкой Дикости — настоящий святоша: говорит одно, а делает другое.
— Может быть и так, — Ли Цие слегка улыбнулся и покачал головой. — Впрочем, все эти речи о покорении добродетелью и спасении живых существ — лишь то, что люди приписали ему сами. Скорее всего, Святому Далёкой Дикости было совершенно плевать на то, как его оценивает толпа или потомки…
Ли Цие сделал паузу, его взгляд стал глубоким, устремлённым куда-то вдаль. Затем он медленно продолжил: — Для такого, как Святой Далёкой Дикости, спасение заключалось не в людях и не в мириадах существ. Он спасал только самого себя. Он стремился доказать самому себе верность своим убеждениям и чистоту своего сердца Пути.
Большой чёрный бык на мгновение замолчал, а затем тихо произнёс: — В веру не нужно верить, её нужно просто хранить.
— Ты совершенно прав, — Ли Цие посмотрел на быка. — Хоть ты и чернявая скотина, а в самую суть зтишь. Верно, вера — это стойкость, это способность хранить себя. Ты хранишь её не ради кого-то другого, а ради самого себя. Это и есть сердце Пути! Твёрдость сердца Пути заключается в непоколебимости, а не в попытках что-то доказать — ни миру, ни даже самому себе.
— Я — великолепный Красавец-бык! — Большой чёрный бык, явно недовольный тем, что Ли Цие придумывает ему обидные прозвища, слабо запротестовал.
Ли Цие лишь усмехнулся, проигнорировав его возражения.
— Посмотрим, — сказал Ли Цие, глядя вперёд. — Прошлое оставим в покое. Давай взглянем, о чём думал Святой Далёкой Дикости, когда хранил в душе свет.