Глава 29. Легитимность

XXIX. Легитимность

«Пфе! — скажете вы. — Плевать мне на легитимность. Государство прогнётся. Сила рождает право!»

И до определённой степени вы будете правы: ваши свершения и та лояльность, которую удалось выжать из подданных, способны удержать на плаву практически любую авантюру. Но у всего есть срок годности, а потому иногда полезно оглянуться на опыт предшественников.

Самый очевидный пример — классическое марионеточное правительство. Вы оставляете прежние государственные механизмы нетронутыми, всего лишь заменяете им «голову». Машина продолжает работать, лица — меняются. Можно пойти дальше: присвоить себе титулы, созвучные тем, что носили правители свергнутого режима, или же обратиться к ещё более древним — и, желательно, более обширным — империям, создавая ощущение непрерывной исторической линии.

Берите Небесный мандат своей страны. Провозглашайте себя Кайзер-и Румом — «Цезарем Рима». Драпируйтесь в славу античности. Окутывайте себя символами, легендами, пылью веков и делайте всё возможное, чтобы соответствовать раздутому вами же ажиотажу.

В конце концов, сила может захватить трон. Но именно легитимность позволяет на нём усидеть.

* * *

Если уж чем Макао и славился в первую очередь, так это своими казино. Гарри, разумеется, нашёл минутку, чтобы оценить причудливую смесь китайской и португальской архитектуры, но в целом город напоминал ему Лас-Вегас в США или Монте-Карло в Монако. Сюда приезжали играть.

Гарри тоже поддался искушению — в разумных пределах. Он прекрасно понимал, что казино по своей сути — изящно упакованное вымогательство, но рассудил, что если войти с суммой, которую не жалко спустить, катастрофы не случится. Несмотря на пару удачных заходов, в итоге он всё же проигрался. Вполне ожидаемо: в большинстве карточных игр он разбирался посредственно, а в тех, на которые здесь делали серьёзные ставки, и вовсе плавал. Что-то подсказывало ему, что «Акулина» особым спросом в этих залах не пользуется — и это явно не добавляло шансов.

Технически Гарри мог считать это своим первым визитом в Португалию — именно её флаг всё ещё развевался над городом, пусть и ненадолго. Вскоре Макао предстояла участь Гонконга — превращение в особый административный район Китая.

Разумеется, Гарри заглянул и в Гонконг. Один из богатейших и самых урбанизированных уголков планеты — внутренний архитектор в нём не мог не оценить это бескрайнее море небоскрёбов. Впрочем, любование панорамой было лишь частью плана: его живо интересовала китайская магия. Он рассудил, что в таких мегаполисах, как Макао и Гонконг, просто обязан обитать хотя бы десяток-другой волшебников. И не ошибся.

Следовать традициям местные явно не стремились. Маги обосновались в обычном небоскрёбе, мирно деля его с немагическим населением. Гарри оставалось лишь гадать, какой хаос это производит в электронике — техника там, должно быть, барахлила без передышки.

На выкупленных корпорацией этажах (до которой простым смертным было не докопаться) пространства оказалось куда больше, чем предполагал архитектурный план. Помимо довольно просторной площадки для тех, кто предпочитал аппарировать прямо на место, здание было буквально набито людьми.

Гарри двигался сквозь толпу как в лёгком тумане, вслушиваясь в многоголосицу. Английскую речь он различал без труда, но рядом звучал китайский и ещё целый ворох наречий — на слух совершенно иных, даже если он не мог точно назвать ни одно из них.

Торговцы наперебой зазывали покупателей, расхваливая товары из таких существ, о которых Гарри и слыхом не слыхивал, не говоря уже о бесчисленных реагентах и материалах для алхимии и, разумеется, об изобилии книг на эту тему. На английском почти ничего не попадалось, что несколько удручало, но сами трактаты по алхимии заинтриговали его всерьёз — особенно концепция «внутренней алхимии», по описаниям напоминавшая целую систему самосовершенствования. Гарри прикупил пару томов: даже если лично ему они не пригодятся, для лаборатории, уже обустроенной на Доггерленде, это будет ценное пополнение. А если книги послужат другим — этого довода ему было достаточно.

Разумеется, Китай не ограничивался прибрежными районами. При должной удаче и изрядной доле шаманства корабль можно было бы поднять вверх по Жемчужной реке, но Гарри хотелось пройтись по старинке — на своих двоих. Или на метле. Впрочем, едва он всерьёз задумался о метле, как заметил у некоторых торговцев ковры-самолёты. В магической Англии этот транспорт традиционно находился под запретом, но Гарри с превеликим удовольствием легализовал бы его в Доггерленде. Ковёр был лишь одним из множества товаров, привезённых вовсе не из Поднебесной; среди прочего ему попались и метлы, хотя в них он сейчас точно не нуждался.

Обзаведясь ковром, Гарри вовсе не собирался эксплуатировать его круглые сутки. Да, рыскать по округе в облике пумы было медленно и в случае встречи с местными чревато массовым перепугом. Но он ощущал почти физическую потребность потакать своей нагуальной стороне; на него эта трансформация влияла куда глубже, чем, как ему казалось, на ту же МакГонагалл. Если только у неё не было тайной привычки душить певчих птиц, о которой никто не догадывался. По крайней мере, домашний скот он старался не трогать: не стоило лишать людей средств к существованию лишь потому, что он слегка проголодался.

В какой-то момент Гарри осознал, что обязательно вернётся сюда ещё не раз — он ведь даже не ступал на земли Северного Китая! Запретный город, «величественный чертог наслаждений» в Ксанаду, Великая китайская стена — слишком много всего, что стоило увидеть. Какая-то часть его души даже вспыхнула лёгкой завистью к вампиршам, которым отпущена вечность, и одновременно жалостью. Они могли бы столько повидать, совершить столько странствий, если бы не томились в заточении. Возможно, однажды он заглянет в Румынию или куда-нибудь в те края и возьмёт их с собой. Клишировано до зубовного скрежета, но пункт этот давно значился в его списке обязательных европейских маршрутов.

Гарри не удержался от типично туристской привычки глазеть на храмы и святилища — от тех, что возвышались в сердце шумных мегаполисов, до тех, что опасно балансировали на вершинах изумрудных пиков. И именно во время осмотра одного особенно уединённого храма, спрятанного в глубине долины, он заметил это — яркое пятно, сияющее в ночной тьме.

Первая мысль была простой: феникс. Главным образом потому, что птица была объята пламенем. Теоретически поджечь можно любую птаху, вот только шансы, что она при этом выживет, стремятся к нулю. От существа исходило то самое безмолвное достоинство, которое Гарри привык ассоциировать с Фоуксом.

Птица посмотрела на него, и Гарри отчётливо ощутил, что на него глядят свысока. Да, чисто технически пернатое восседало на верхушке дерева и в любом случае смотрело бы вниз… но от него исходила аура невыносимого самодовольства. Оно вздёрнуло клюв, сорвалось с ветки и стало описывать круги, набирая высоту.

Всё выше и выше, пока изящные алые перья не слились в сплошное пятно, а сама птица не превратилась в едва различимый пляшущий огонёк. Вскоре и он растаял среди звёзд.