Глава 1787

— Богиня Света, Ребекка! Пока ты спишь, твой верный слуга подвергается всевозможным оскорблениям!!

Для согрешивших богов Тюрьма Вечности была своего рода конечным пунктом их существования. Даже близкие к всемогуществу боги, вроде Зератула, не смогли бы самостоятельно выбраться из этого места. Во-первых, это была тюрьма, созданная для заточения богов, в которой сама среда противодействовала богам.

— Поспеши и проснись, чтобы спасти меня и защитить свой авторитет и честь! Я, Бог Войны Зератул, тот, кто, пока тебя нет, защитит Асгард от сумасшедших нечестивцев. Используй меня как свой меч и поддержи меня!

Бог Боевых Искусств Зератул осознавал, что его сила и авторитет слабеют в реальном времени, и чем дольше он находился в тюрьме, тем больше впадал в бесконечное чувство утраты. Таким образом, чтобы скрыть свой позор, ему ничего не оставалось, кроме как кричать громким голосом:

— Пожалуйста, спаси меня.

— … Гексетий, как ты можешь сохранять спокойствие?

Бог Кузнечного Ремесла Гексетий уже много лет находился здесь взаперти, но своим поведением сильно отличался от Зератула. Он спокойно медитировал и, несмотря на долгое пребывание в тюрьме, выглядел невозмутимым. В таком состоянии его умственная подготовка достигла предела.

Старый ангел уважал Гексетия. Изначально когда-то ангел был кузнецом, поэтому нетрудно догадаться, что он сразу попал под очарование этого бога. Впрочем, дело заключалось не только в столь простой причине.

Для старого ангела Тюрьма Вечности представляла очень странное и страшное место.

Время растянулось, словно кусок ириски. Поначалу секунда казалась минутой, но теперь одна секунда казалась днём. На самом деле, с тех пор, как он начал путать единицы времени, прошло уже довольно много времени. Просто один момент всегда растягивался на долгие фрагменты ожидания.

Гексетий оказался здесь первым, так что ему уж точно одна секунда могла показаться годом. Тем не менее, он всегда был спокоен. В этом пространстве вечности, где ничего не существовало и было просто темно, он укреплял свой разум, не полагаясь ни на какие внешние силы.

— Я восхищаюсь тобой.

В кромешной темноте сияли полуоткрытые глаза Гексетия, что было последствием отражения в зрачках глаз синего и красного языков пламени на обоих его сосках. И в этих глазах отразилось усталое лицо старого ангела.

— Я слышал, к тебе вернулись воспоминания о твоих человеческих днях. Вероятно, прямо сейчас ты должен быть бесконечно близок к человеку. Как ты сохраняешь рассудок?

Ангел, к которому вернулась память, ничем не отличался от человека. Несмотря на свою внешность, он думал как человек. Люди всегда были слабыми существами и не смогли бы выдержать пребывание в темнице даже менее 100 лет, не говоря уже о вечности. Итак, не было никакой возможности выдержать бесконечно увеличивающийся поток времени. Однако, старый ангел выдержал это.

— Что…

На изможденном лице ангела постепенно расплылась улыбка.

— Похоже, это потому, что мне есть что вспомнить.

Конечно, среди восстановленных воспоминаний присутствовало много грустных и болезненных моментов. Однако радостных, счастливых и приятных воспоминаний было намного больше. Это были воспоминания, в основном приобретенные в его более поздние годы, и в центре таких воспоминаний всегда находился молодой человек по имени Грид. Он был благодетелем, другом и членом семьи.

— Это так…?

Прочитав искренность, содержащуюся в выражении лица Хана, разум Гексетия спутался. Он понимал, что обладателю здравого рассудка долго оставаться в Тюрьме Вечности уж совсем не хорошо. С длительным течением времени узник будет чувствовать более яркую боль, и человеческому разуму справиться с этим будет невероятно трудно. Может быть, лучше поступить как Зератул и отпустить воспоминания.

— Не о чем говорить.

Счастливые воспоминания? Странно, но у Гексетия ничего подобного не было. Изначально он был рожден богом и многое воспринимал как должное, поэтому никогда не знал стандарта счастья. Таким образом, он не мог произвольно судить о положении старого ангела. К тому же, Гексетий обладал невероятно малой свободой действий, поэтому должен был сосредоточиться исключительно на себе.

Воспоминания о том, что он, ослеплённый ревностью, пытался причинить вред человечеству… Гексетий с трудом сохранял рассудок, вспоминая и размышляя о своих ошибках, считавшихся одним из величайших грехов всех времен.

— Эй, ангел.

— Да, Бог Войны.

— Ты действительно веришь в Гексетия? Брось. Он не простит тебе того, что в его отсутствие ты занял его место. Смешно видеть, как тебя дурачат, а ты даже не знаешь, когда тебе в спину воткнут кинжал. — Зератул резко прервал разговор. Это был простой сарказм, но старый ангел не очень хорошо знал характер Зератула.

— Ты заботишься обо мне, ничтожном существе? У тебя действительно замечательный характер, и ты заслуживаешь… нет, ты достоин всеобщего человеческого поклонения. Я всего лишь кузнец, но глубоко уважаю и ценю тебя.

— …

Выражение лица Зератула исказилось. Он посмотрел на Хана, как на сумасшедшего, затем оглянулся на бездействующего Гексетия и громко фыркнул.

— Богиня Света! Я знаю, что ты слышишь меня! Пожалуйста, пришли мне истинного апостола, а не ослеплённого силой безумного ангела, и спаси меня!

Затем он снова принялся кричать в темный потолок. Из-за отсутствия света тень Зератула была едва видна и больше напоминала старика, а не Бога Войны. После последовательного снижения статуса и наложения печати его тело, как и его храм, стало меньше.

Однако искажённый голос Зератула безостановочным эхом отдавался в тюрьме, из-за чего трудно было определить, низкий это или просто громкий голос.

***

— А что нам делать?

Ключ, поисками которого был занят Великий Разбойник Красной Ночи, оказался привязан к поясу Рафаэля. Это была та позиция, до которой они не могли дотянуться. Грид задумался, стоит ли ему рассказать историю Мастер-ключа, но не был до конца уверен, что в Асгарде это сработает, поэтому решил, что лучше попытаться украсть вещь Рафаэля и, возможно, быть убитым.

Однако до того, как Грид успел рассказать историю…