Глава 2175

Тот же дворец, то же место, даже струящийся в воздухе чайный аромат ничем не отличался, чего не скажешь о двоих, сидящих друг напротив друга: их взгляды и душевные состояния уже не могли быть прежними.

Стоящая рядом Шангуань Хэлу бессознательно скручивала пальцами край одежды, выдавая напряжение в сердце. Аура, покрываемая скрывавшимся в темноте Мэн Шоуюанем, была в несколько раз осторожнее, чем обычно, словно опасаясь, что Божественный Сын Безграничности вдруг выйдет из-под контроля и нападёт на Юнь Чэ прямо посреди Плетения Снов.

Но поза Юнь Чэ была словно при первой встрече, на лице семь частей лёгкой улыбки, три части скромности. На лице Дяня Цзючжи тоже не было никаких видимых негативных эмоций, взгляд мягкий, поведение изящное и умеренное. Между ними не было видно никакой вражды, скорее они напоминали собой пару старых знакомых с неглубокой дружбой.

— Когда брат Дянь прибыл, я как раз был в уединении, потому и не смог лично встретить его. Это действительно невежливо, приношу извинения, прошу брата Дяня проявить великодушие, — Юнь Чэ произнёс очень уместные и вежливые слова.

Дянь Цзючжи ответил лёгкой улыбкой: — Божественный Сын Юань преувеличивает, мой визит оказался весьма внезапен. Я только недавно узнал, что Божественный Сын Юань удостоился милости Божественной Чиновницы Линсянь — божественной крови Алой Птицы, и прибыл как раз в ключевое время усвоения. За такое беспокойство это мне следует принести извинения.

Его скромность и вежливость не несли никаких примесей, но обращение к Юнь Чэ изменилось: уже не «брат Юнь», а «Божественный Сын Юань».

Юнь Чэ, казалось, не заметил этого изменения, а потому крайне естественно продолжил: — Слышал, брат Дянь уже десять дней в Плетении Снов, не знаю, по какому важному делу?

Дянь Цзючжи покачал головой, показав горькую улыбку: — Гнев Божественного Отца до сих пор не утих, а у меня с Божественным Отцом много расхождений во взглядах и понимании. Сначала мы без конца спорили, а теперь каждый раз, когда он меня видит, его охватывает гнев, поэтому мне остаётся лишь временно избегать его. Может, так его гнев постепенно утихнет.

Юнь Чэ посмотрел на него и очень спокойным тоном сказал: — Главные причины, по которым гневу Божественного Владыки Цзюэ Ло трудно утихнуть, во-первых, неспособность принять и переварить тяжёлый удар от двух близких друзей, во-вторых… твоё нежелание бороться и отсутствие гнева.

— Поэтому, — Юнь Чэ слегка наклонился вперёд: — Скажи, почему ты не гневаешься?

Перед этим внезапно не очень дружелюбным вопросом Юнь Чэ Дянь Цзючжи не показал никаких эмоциональных волнений, он спокойно сказал: — Возможно, для подавляющего большинства людей признать, что уступаешь другим, — трудное дело. Но для меня это очень легко, даже если я так называемый «Первый Божественный Сын».

Он смотрел прямо на Юнь Чэ, не колеблясь и не уклоняясь: — Божественность, талант, воля, проницательность, внешность… я уступаю тебе во всём. Божественный Чиновник Люсяо просил за тебя, Божественная Чиновница Линсянь даровала тебе милость, слышал, даже Император Бездны отдельно вызывал тебя на аудиенцию. Да я и близко с тобой не стою. Многого, возможно, я не достигну за всю свою жизнь.

— Поэтому для Цайли ты, без сомнения, лучший выбор. Более того… даже если отбросить тот факт, что я был помолвлен с ней, я глубоко убеждён, что в этом мире только ты достоин её.

— Так зачем мне бороться и гневаться? Этим я лишь ещё больше покажу свою ничтожность и напрасно усилю её чувство вины и беспокойство, — Его слова были настолько откровенны и прямы, что стоявшая рядом Шангуань Хэлу бессознательно отвернулась, а глаза её округлились.

Юнь Чэ медленно кивнул: — Благодарю брата Дяня за откровенность.

Но Дянь Цзючжи слегка прищурился: — Твой вид, однако, сильно отличается от моего ожидания. Я думал, у тебя будет хотя бы несколько мгновений не успевшей скрыться насмешки, или ты проявишь свойственное победителю презрение и высокомерие.

Юнь Чэ серьёзно ответил: — Если стать на позицию Божественного Царства Безграничности, безусловно, возникло бы право упрекать тебя за твоё нежелание бороться и отсутствие гнева. Смертные люди действительно будут втайне издавать насмешки в твою сторону. В конце концов, учитывая природу слабых, как они могли бы упустить возможность посмеяться над Первым Божественным Сыном?

— Но, как бы то ни было, искренние чувства не должны быть осмеяны. Потому что это, возможно, самая редкая и самая ценная вещь в этом мире.

Дянь Цзючжи явно остолбенел, затем он мягко засмеялся, и его улыбка была искреннее, чем в любой предыдущий миг: — Ты действительно удивительный человек. Если бы можно было стать с тобой друзьями, это определённо было бы самой большой удачей в жизни. Но увы… я, в конце концов, не могу по-настоящему стереть барьер в своём сердце.

Юнь Чэ тоже улыбнулся в ответ: — Даже если бы ты захотел, я не захотел бы. Потому что я больше не верю, что в этом мире есть святые. Если и есть, то обязательно лишь только носят маску святых.

— Ха-ха-ха-ха!

Дянь Цзючжи громко рассмеялся: — Хорошо сказано, очень хорошо сказано. За этот месяц все старшие гневались, что я не борюсь, упрекали меня в упрямстве, были и те, кто смеялся, что я просто безвольный, безобидный святой. Но во всём Божественном Царстве Безграничности никто по-настоящему не понимал меня, тем более никто не понимал, что моё отсутствие гнева и нежелание бороться на самом деле тоже лишь эгоистичный поступок, угождающий себе, удовлетворяющий собственные желания.

— Увы, единственный, кто понимает меня, — это…

Он, улыбаясь, покачал головой, затем глубоко вздохнул, внезапно повернул взгляд, прямо устремив его в зрачки Юнь Чэ: — Значит, на Чистой Земле, перед обителью Божественной Линсянь, всё было твоим умыслом? И различные выходящие за рамки поступки Дяня Саньсы тоже являлись результатом твоего пошагового подстрекательства?

— Верно.