Седьмой год: Срыв
If I seem a little jittery I can’t restrain myself
I’m falling into fancy fragments
Can’t contain myself
I gotta breakdown, breakdown, yeah
I gotta breakdown, breakdown, yeah
Я кажусь слегка дёрганым, я не могу взять себя в руки,
Я рассыпаюсь на красочные фрагменты,
Не могу сдержать себя,
Я скоро сорвусь, сорвусь, да,
Я скоро сорвусь, сорвусь, да.
Пятница, 24-е марта, 1978 год.
3:00
Римус снова перевернулся на другой бок. Он не мог уснуть: ему было слишком жарко с одеялом, слишком холодно без него. Ноги всё время путались в простыне, подушка казалась комковатой, и где-то в башне Гриффиндора капал кран, что просто сводило его с ума. Вдобавок ко всему, он просто не чувствовал себя уставшим.
Он тяжело вздохнул и снова перевернулся. Сириус застонал рядом с ним:
— Лунатик, ты мой лучший друг, и я, скорее всего, заслоню тебя собой от проклятия, но если ты разбудишь меня ещё хоть раз, я за себя не отвечаю, — он сказал это, даже не открыв глаз.
— Прости, — прошептал Римус. — Мне кажется, это из-за луны. Я не могу уснуть.
— Мф-ф.
— Прости.
Он вылез из кровати. Не было смысла им обоим не спать.
В тусклом свете раннего утра Римус какое-то время постоял у окна их комнаты. Ночь была ясной, и луна была практически полной. Не доставало лишь одной доли; он задумался, видел ли когда-нибудь полную луну человеческими глазами. Возможно, он был слишком маленьким, чтобы помнить.
Лес под луной превратился в одну сплошную чёрную тень, и Римусу казалось невероятным, что всего через несколько часов он и его друзья будут бегать между этих мистических деревьев, словно этот лес был их собственной игровой площадкой. Прямо сейчас он выглядел ужасающе: огромная чёрная яма, которая могла поглотить тебя с головой.
Осталось только четыре луны в Хогвартсе. А что потом?
Он отложил эту мысль на другое время.
Римус без восторга посмотрел на свою пустую кровать. Занавески вокруг неё не задвигались уже неделями, потому что он никогда не спал там; теперь он там только делал домашнее задание. В результате постель была завалена книгами, сломанными перьями, обёртками из-под шоколада, скомканными листами пергамента. Даже если бы там было прибрано, постельное бельё почему-то выглядело холодным и неуютным в лунном свете. Он бы вздохнул снова, но не хотел шуметь.
В общей комнате осталось печенье. Миссис Поттер прислала им жестяную коробку. Если он возьмёт книгу и сигареты, то ему удастся провести несколько приятных часов внизу, пока он наконец не уснёт или же просто не пойдёт на завтрак. Его живот заурчал и принял за него решение. Он натянул тёплые носки (они принадлежали Питеру, вообще-то, но тот никогда не возражал, если они одалживали его вещи), взял свою палочку и книгу и прокрался в общую комнату, предусмотрительно не наступив на скрипящую ступень по пути вниз.
Открыв дверь в общую комнату, Римус осознал, что поздно — он не один. В камине горел огонь, и вокруг дивана тепло светили лампы. На самом большом красном бархатном диване, свернувшись калачиком, лежала фигура, укутанная в тёплое коричневое одеяло, из которого выглядывала лишь длинная чёрная коса. В кресле сидела Марлин, сжимая в руках кружку тёплого какао и неотрывно глядя на огонь. Она подняла взгляд, когда он вошёл, и у Римуса не было другого выхода, кроме как приветливо улыбнуться и подойти к ней.
Подойдя ближе, он заметил, что её взгляд был тёмным и тяжёлым, а заплаканные щёки залиты румянцем.
— Привет, — сказал он тихо, чтобы не разбудить Жас.
Она ответила ему слабой отстранённой улыбкой, слегка расслабилась и вытерла щёки:
— Привет.
— Всё нормально? — он стоял достаточно близко. Он не хотел знать ответ. Он жалел обо всём, и каждой клеткой своего существа хотел сейчас вернуться в кровать к Сириусу, где тот пинал его каждый раз, когда он вертелся.
Марлин печально покачала головой, снова глядя в камин, и её глаза наполнились слезами. В последнее время это была привычная картина, и не только у Марлин. Плохие новости стали обычным делом. Члены семьи попадали в больницу, или гибли, или — что было хуже всего — пропадали без вести.
— Я сказала, что он может связаться со мной через камин, если захочет поговорить, — прошептала она хриплым, как у старухи, голосом. — Я про Дэнни. Завтра полнолуние. Ну, наверное, уже сегодня, — она бросила взгляд на большие напольные часы.
— О, правда? — Римус сказал это так нейтрально, как только мог.
Марлин кивнула, не отрывая глаз от огня:
— Понимаешь, у нас есть время только сегодня; завтра он поедет в Министерство, и они запрут его в клетку. Я хотела вернуться домой, но он говорит, что я всё равно ничем не могу ему помочь.
— Наверное, он прав, — у Римуса так сильно сжался желудок, что хотелось согнуться пополам, он нервничал и дёргался. — С ним всё будет в порядке… — попытался успокоить он её самым добрым голосом, на который был сейчас способен.
— Он выживет, — горько сказала она. — Но не думаю, что с ним будет всё в порядке. Каждый раз это забирает какую-то часть тебя. Я видела их в Святом Мунго. И… он рассказал мне. Каково это.
— Зачем?!
— Я спросила, — пожала плечами она. — Мадам Помфри говорит, что я любопытная Варвара, поэтому стану хорошим целителем. Я хотела знать, чтобы помочь. Но ему было так плохо после прошлого полнолуния, он был таким слабым.
— Я уверен, что твоя поддержка ему помогает, — сказал Римус.
Марлин снова вытерла глаза рукавом.
— Мне просто не кажется, что этого достаточно, — тяжело вздохнула она и, казалось, слегка пришла в себя. Она впервые за их разговор нормально на него посмотрела. — Прости, дорогой, у тебя всё в порядке? Почему ты не спишь?
— О, просто не мог уснуть, — он поднял книгу в руке в качестве объяснения.
— Я тоже. Я знала, что Дэнни наверняка не выйдет сегодня на связь, но не могла лечь спать, просто на всякий случай. Бедняжка Жас держалась так долго, как могла, — она бросила на спящую девушку ласковый взгляд. — Она слишком хороша для меня.
— Лично я не считаю, что хоть кто-нибудь достаточно хорош для тебя, — сказал Римус — хотя это были не совсем его слова — слова Сириуса. Он начал замечать за собой, что всё чаще говорил, как Сириус, и даже не был против. Кроме того, это заставило Марлин снова улыбнуться.
— Какой ты милый, — тихо сказала она. — Садись уже. Я нервничаю, когда ты нависаешь надо мной.
Он неуклюже опустился на диван напротив Жас. Марлин выпрямилась и потянулась, как будто у неё болела спина. Когда она высунула ноги из-под себя, с кресла на пол упало её перо.
— Упс, — она наклонилась, чтобы поднять его. — Я собиралась попытаться написать ему письмо. Но не знаю, что сказать, — она вытащила пустой лист пергамента из-за подушки на кресле.
Римус задеревенел с книгой на коленях.
— Они правда сажают его в клетку? В Министерстве? — спросил он, не в силах сдержать своё любопытство. Она поднялась на ноги, продолжая потягиваться, и кивнула:
— Да. Мама сказала. Он не хотел говорить со мной об этом — значит, всё было плохо. Мама сказала, чем меньше знаешь, тем крепче спишь…
— М-м, — Римус прикусил язык, не доверяя себе. Марлин с сочувствием склонила голову на бок:
— О, Римус, прости, я даже не подумала. Теперь мне стыдно, что ною тебе об этом, учитывая твоё положение.