Шестой год: Хэллоуин

Четверг, 26-е октября, 1976 год.

Посадка на Хогвартс-Экспресс в сентябре.

Слушать Дэвида Боуи.

Слушать Ти-Рекса.

Рождество у Поттеров.

Победить в шахматы.

Начать читать книгу.

Закончить читать книгу.

Голос Гранта по телефону.

Идеально удавшийся розыгрыш.

Обойти Сириуса по истории.

Хоть в чём-нибудь обойти Сириуса.

Бежать через лес со всех ног с Бродягой.

Улыбка Сириуса Блэка.

Целовать Сириуса Блэка…

— Уф, сфокусируйся! — со злостью пробормотал Римус самому себе, идя по коридорам в сторону больничного крыла. Несколько слизеринцев с первого курса отпрыгнули от его рыка и поспешили в противоположную сторону, перешёптываясь между собой. О, ну прекрасно, подумал Римус, Снейп наверняка уже всё рассказал им о полоумном Люпине. Разговоры с самим собой явно помогут его репутации…

Он шёл на первое занятие с мадам Помфри и другими учениками, которые готовились поступать на целителей, и по дороге составлял список своих самых счастливых воспоминаний. Лишь одно конкретное воспоминание всё время ему мешало. Если моим Патронусом окажется чёрный пёс, сказал он себе, мне придётся навсегда покинуть Хогвартс и никогда больше не показывать здесь своего лица.

— Привет, Римус! Что ты здесь делаешь?

Он уже дошёл до больничного крыла и увидел Марлин перед дверью, которая улыбалась ему, прижимая к груди огромный учебник.

— Здоров, — улыбнулся он в ответ. — Я пришёл на урок по целительству.

— О, вау! Я понятия не имела, что ты хочешь быть целителем! — она расплылась в улыбке.

— Эм… ну… да, мне просто интересно… А ты тоже?

— О да, я всегда хотела стать целителем! — гордо сказала она.

Римус попытался не выглядеть слишком удивлённым. Казалось бы, такие вещи нужно знать о своих друзьях — но, опять же, Марлин всегда была более скрытной, чем Лили и Мэри.

Римус втайне всегда чувствовал особую привязанность к Марлин. Она была тихой и скромной, как и он, не такой резкой, как Мэри, и не такой властной, как Лили. Он помнил, как в момент растерянности в возрасте тринадцати лет решил, что она будет ему нравиться. Теперь ему было стыдно за это, но у него было ощущение, что если ей рассказать об этом, она отнесётся с юмором. Вообще-то, теперь, когда он об этом думал, мог бы сказать, что у Марлин от природы добрый нрав и рассудительность, которые наверняка подойдут целителю.

Потом на занятии мадам Помфри он понял, что Марлин явно была выдающейся ученицей. Она, похоже, знала уже половину заклинаний, и медсестра одобрительно сказала, что у неё врождённый дар целительства. Марлин вспыхнула от гордости от этих слов, и Римус осознал, что впервые видит её настолько уверенной в себе. До этого она всегда казалась такой неуверенной в своих силах.

— Чёрт, мне нужно просто учиться у тебя! — сказал он позже этим вечером, когда они выходили из больничного крыла.

— Ой, заткнись, — смущённо улыбнулась она. — Ты меня обскачешь, как только освоишься.

— Сомневаюсь, — пихнул он её. — Значит, не хочешь стать профессиональным загонщиком?

— Ага, без вариантов! — засмеялась она. — Ты не видел, в каком состоянии находится мой брат, а он ушёл в профессиональный спорт всего пару лет назад. Хотя я не против стать целителем «Кэннонов», или куда там занесёт Поттера — тогда я смогу видеть вас после того, как школа закончится.

— Мы в любом случае будем видеться! — сказал Римус. — Ты не сможешь так легко от нас отделаться.

— Ты милашка, Римус, — она пихнула его локтем. — Чёрт, я жду не дождусь вечеринки — эй, кстати, а слухи правдивы?!

— Эм-м…

***

Хэллоуин 1976 года выпадал на субботу, и, благодаря празднику, ученикам дали выходной в понедельник. Ситуация, по мнению Сириуса, не могла обернуться лучше.

Вечеринки мародёров уже достигли статуса легендарных, и по всему замку распространялись домыслы о том, что четверо парней могли придумать на этот раз. Среди них упоминались море алкоголя, возможные фейерверки — и Римус сам слышал, как один пуффендуец клялся, что мародёры тайно протащат на вечеринку настоящую музыкальную группу, с инструментами и всем таким.

— Что они вообще себе думают? — смеялся Джеймс. — Что я прячу их под кроватью? Э-э… правда, насчёт фейерверков они, возможно, правы…

— Джеймс! — застонал Римус. — Ты же староста!

— Точно, — ухмыльнулся тот, выпячивая грудь колесом. — И у меня есть полномочия санкционировать любые праздники, которые захочу.

Римус осторожно прощупал почву с Лили на эту тему — он не хотел, чтобы у Джеймса были из-за него неприятности, и одинаково не хотел, чтобы она попадала из-за него в унизительную ситуацию.

— Слушай, Римус, на шестой год я научилась просто плыть по течению, когда дело касается вас, — сказала она, не поднимая глаз от своих таблиц по арифмантике. — Если Поттер и Блэк хотят вечеринку, они получат вечеринку — я только освежу навыки огнетушительных заклинаний и прослежу, чтобы никто не пострадал. Кроме того, — теперь она подняла взгляд, — мне кажется, всем нужно немного взбодриться. Ну, знаешь, война…

Значит, всё было решено. Если Лили Эванс была не против вечеринки, то ему, наверное, тоже придётся с ней смириться. К тому же, это была вечеринка в честь дня рождения Сириуса тоже, который выпадал на следующую среду. А лишить Сириуса Блэка именинного праздника мог только тот, кто способен на нечеловеческую жестокость.

У того не очень ладилось с Мэри, про которую он уже дважды забыл и которая быстро теряла терпение по отношению к своему легкомысленному, легко отвлекающемуся парню. Проблема была в том, что она, похоже, считала Римуса самым подходящим человеком, чтобы жаловаться на это.

— Я не идиотка, — вздохнула она через несколько дней после того, как простила Сириуса за его последний промах (и ещё не простила за то, что он заколдовал все кубки на гриффиндорском столе, чтобы те внезапно выплеснули своё содержимое ей в лицо). — Я знала, какой он, до того, как мы начали встречаться, и моя тётя всегда говорит «нельзя изменить мужчину»…

— М-м, — ответил Римус, надеясь, что это звучит заинтересованно и понимающе. По всей видимости, так и прозвучало, потому что Мэри продолжила говорить:

— И, знаешь, мне нравится, что он не следует правилам, и что ему плевать на мнение других. Но я просто хочу, чтобы ему было не плевать на то, что думаю я…