Глава 1069. Ты, станешь, Королем!

Прошло всего четыре года в Азероте.

Но в реальном мире прошло семь лет.

За эти четыре года, сколько бедствий пережил мир Азерота, сколько ветров и дождей посетили земли этого мира?

И он четыре года сидел на троне совершенно неподвижно.

Здесь Артас попрощался с прошлым, попрощался с Нер’зулом, который пытался контролировать его, и попрощался со своей человечностью.

С этого момента он представлял только свою собственную волю.

Он победил.

Но в этот момент в его ушах раздался голос.

— Сын мой.

— В день, когда ты родился, сами леса Лордерона прошептали это имя…

— Артас[1].

Когда зазвучала величественная фоновая музыка, когда в кадре вновь появился знакомый силуэт на Ледяном Троне, многие почувствовали, как у них навернулись слезы на глазах.

Если зритель сравнит последний синематик из игры «Warcraft: The Frozen Throne» и этот, то обнаружит, что всё в этих двух синематиках было неразрывно связано, будь то декорации или поза Артаса.

В начале нового синематика камера постепенно приближалась к трону, точно так же, как и отдалялась в финальной сцене игры «Warcraft: The Frozen Throne».

Но для игроков, даже после семи лет ожидания, эта сцена была такой знакомой.

Хотя компания «Удар молнии» уже семь лет назад получила награду за самые выдающиеся синематики, если сравнить качество этого и прошлого синематика, то можно было обнаружить, что разница была словно между небом и землей.

Могущественный Король-Лич Артас, восседал на Ледяном Троне, и можно было спокойно разглядеть каждую деталь его доспехов.

По мере продвижения камеры голос повествователя продолжал свой монолог.

Этот голос был полон справедливости и славы. Он учил Артаса, словно был старейшиной.

И это создавало сильный контраст с Королем-Личом Артасом, который воссел на Ледяной Трон и полностью уничтожил свою человечность.

Это был голос старого короля, погибшего от Ледяной Скорби, отца Артаса — короля Менетила.

Броня Артаса была покрыта льдом. Сам он, кажется, был встроен в Ледяной Трон. Если обычный человек, который не знал истины, прошел бы мимо него, он бы даже посчитал его скульптурой.