Глава 22. Самонадеянность

Тем временем в производственной бригаде Сяохэ утро для Линь Мэй началось с неприятного открытия. Когда она проснулась, солнце уже стояло высоко, заливая двор ярким светом.

В спешке накинув одежду, она бросилась к дому своего дяди, Линь Дашаня. Лишь там, после настойчивых расспросов, ей удалось выяснить, что Линь Шу покинула деревню ещё затемно, когда небо на востоке едва начало сереть.

— Неужели ей так не терпелось? — прошипела Линь Мэй, сжимая кулаки. — Даже рассвета дождаться не могла?

В её голове мгновенно сложилась единственно верная, как ей казалось, картина: Линь Шу тайком отправилась на встречу с Се Чуньлэем. Не теряя ни минуты, Линь Мэй развернулась и быстрым шагом направилась в сторону соседней бригады — к семье Се.

Однако, добравшись до деревни Се, она обнаружила лишь запертые двери. Все члены семьи уже ушли на работу в поле. Раз дома никого не было, значит, Линь Шу сюда не приходила.

Линь Мэй облегчённо выдохнула, чувствуя, как отступает напряжение. Но не успела она полностью успокоиться, как в голову пришла новая, ещё более тревожная мысль. Её лицо исказилось от злости.

— Дрянь! — выругалась она вслух. — Так вот почему она вскочила ни свет ни заря! Она потащилась в волостной центр, прямо к нему на работу!

Уверенность в том, что кузина отправилась искать встречи с Се Чуньлэем в кооперативе, крепла с каждой секундой. Линь Мэй, снедаемая ревностью и тревогой, тут же бросилась в сторону посёлка.

Вот только от деревни Се до волостного центра было более десяти километров пути. Разве могла она, выбившаяся из сил, догнать того, кто ушёл несколько часов назад?

Когда она, задыхаясь и обливаясь потом, наконец добралась до Снабженческо-сбытового кооператива, её ждало разочарование. Пробравшись к служебному входу и расспросив сотрудников, она узнала, что Се Чуньлэя нет на месте — он уехал в уездный город за товаром.

— Девушка, у вас к товарищу Се какое-то срочное дело? — участливо спросил один из работников, видя её раскрасневшееся лицо и сбитое дыхание. — Если что-то случилось, вы скажите, я передам ему, как только он вернётся.

Линь Мэй вспыхнула. Как она могла признаться постороннему человеку в своих постыдных подозрениях?

— Нет-нет, спасибо, старший брат, — поспешно замотала она головой, стараясь скрыть смущение. — Ничего срочного. Я просто пришла в кооператив за покупками и решила заодно навестить его. Раз его нет, то не буду мешать.

• • •

В это же время в уездном городе, в тенистых переулках чёрного рынка, кипела совсем другая жизнь.

Линь Шу, предусмотрительно купив в Системе несколько пар дефицитных кед «Цзефан», подготовилась к торговле. На лицо она натянула плотную маску, а на голову водрузила широкую соломенную шляпу, полностью скрывшую её черты от любопытных глаз.

Кеды «Цзефан» — знаменитая «обувь освобождения» — ценились на вес золота. Благодаря прочной резиновой подошве они не боялись ни дождя, ни грязи, ни снега, оставаясь самой популярной обувью как в городе, так и в деревне.

В государственном кооперативе такая пара стоила три юаня и шестьдесят фэней. Но деньги были не главной проблемой — к сумме обязательно требовалось приложить промышленный талон.

Эти талоны выдавались ежемесячно только городским жителям, имеющим прописку и официальную работу. Крестьяне же их не получали вовсе. Поэтому для сельского жителя, у которого не было талонов, единственным способом раздобыть заветную обувь оставался чёрный рынок или помощь городских родственников.

Даже «образованная молодёжь», приезжающая в деревню, поначалу имела при себе запас талонов, выданных при распределении. Но когда они заканчивались, им приходилось либо просить помощи у семей, либо, если были деньги, идти к перекупщикам.

Линь Шу достала из холщового мешка несколько пар кед разных размеров, связала их шнурками и выставила напоказ. Едва она успела разложить товар, как перед ней остановился первый покупатель.

— Почём «освобождение»? — деловито спросил мужчина, оглядывая обувь.

— Четыре с полтиной за пару, — приглушённым голосом ответила Линь Шу. — Если есть промышленные талоны, могу обменять с доплатой.