Глава 28

Натали Романофф. Имя, ставшее синонимом слова «пытка». Мастер самообороны, тайный агент Одноглазого и моя персональная, постоянная, пульсирующая в висках головная боль.

Сегодняшнее занятие с самого начала превратилось в сущий ад. Наташа пришла в таком отвратительном настроении, что, казалось, сам воздух в спортзале сгустился и потрескивал от напряжения.

Ее лицо было похоже на грозовую тучу, готовую разразиться молниями. После короткой, формальной разминки, которую она провела с видом тюремного надзирателя, мы без единой передышки спарринговали уже три часа. Каждый мускул в моем теле кричал от боли. Я была не просто холстом — я была палитрой, расписанной синяками всех мыслимых и немыслимых цветов, от нежно-лилового до тошнотворно-зеленого. В легких горел пожар.

— Все… я больше не могу, — выдохнула я, сгибаясь пополам. Каждый вдох был похож на глоток раскаленного песка.

— Никаких перерывов, — ее голос был холоден и остер, как скальпель хирурга. — Ты ничуть не продвинулась с прошлого раза. Твоя выносливость на нуле. Ты слаба.

— У меня все тело болит, Наташа, я едва дышу, — я уперлась руками в колени, пытаясь унять предательскую дрожь в ногах. — Еще один удар, и я просто упаду.

— Я сказала нет. Продолжаем, — она демонстративно повернулась ко мне спиной, разминая плечи, давая понять, что разговор окончен и мое мнение ее не интересует.

— А я сказала, что больше не могу! — злость, горячая и обжигающая, начала закипать во мне, вытесняя усталость. Плотина моего терпения, о существовании которой я и не подозревала, дала трещину. — Я отдохну, хочешь ты того или нет.

— Отдохнешь — добавлю к занятию еще час, — она бросила на меня взгляд через плечо, и на ее губах появилась циничная, ядовитая улыбка, которая совершенно ей не шла.

— Ты не можешь этого сделать, — я выпрямилась и скрестила руки на груди. Мой голос дрожал, но я старалась выглядеть уверенно.

— А ты проверь, малышка.

Я вскинула бровь, глядя на нее в упор, чувствуя, как гнев придает мне сил.

— Что? Язык проглотила? — надменно, с откровенной издевкой в голосе, спросила она, делая шаг ко мне.

— Знаешь что?.. Иди ты к черту со своим занятием, я ухожу, — я развернулась и твердым, чеканным шагом направилась к двери, игнорируя боль в каждом суставе.

— Уйдешь — я скажу твоей матери, что ты меня не слушалась и саботировала тренировку, — донеслось мне в спину. Я резко обернулась, едва не споткнувшись.

— Вперед, скажи. Будет очень интересно послушать, как ты объяснишь человеку, который платит тебе огромные деньги, что ты позволила ее восьмилетней дочери уйти с занятия после того, как она несколько раз умоляла о перерыве из-за синяков по всему телу, — я видела, как ее лицо на мгновение исказилось от ярости. — О, и не забудь доложить своему боссу, что ты провалила миссию и не смогла добыть информацию, потому что ты настолько тупая, что вместо того, чтобы подружиться со мной, сделала все, чтобы я тебя ненавидела.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — она на мгновение растерянно посмотрела на меня, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на панику, но она тут же снова нахмурилась, пытаясь сохранить лицо.

— Как скажешь. Считай себя уволенной, Наташа, — бросила я и вышла за дверь, с наслаждением громко хлопнув ею.

Я вылетела из спортзала, кипя от ярости и адреналина. Да кем эта убийца-перевертыш себя возомнила? Я ни разу ее не оскорбила, терпела все ее тычки и подколки, пока она сама не начала…

Минуточку… ЧЕРТ!

Паника ледяной волной накрыла меня, смывая гнев. Я только что сболтнула лишнее! Какая же я идиотка! Я так разозлилась, что мой язык сработал быстрее мозга, и я ляпнула все, что не должна была. Сердце заколотилось в ребрах, как пойманная птица. Фьюри. Имя эхом отдавалось в голове. Он не просто уволит ее, он… что он сделает?

Эх, теперь уже ничего не изменишь. Поздно пить боржоми. Скорее всего, она уже набирает номер Фьюри на своем шпионском телефоне, докладывая о моем проколе.

Я брела по улице без цели, пока ноги сами не привели меня в очень милый, залитый послеполуденным солнцем парк. Люди в спортивной одежде бегали по дорожкам, дети с визгом играли с родителями на площадке, их смех разносился по всему парку. Мне казалось, что я знаю это место, но я не могла вспомнить, чтобы когда-либо здесь была. Я подошла к пустой скамейке у самой игровой зоны и села, обессиленно уткнувшись лицом в колени.

«Мисс, успокойтесь. Глубокий вдох, медленный выдох», — прозвучал в голове спокойный, бархатный голос Эмили.

— Не могу, Эми. Я так разозлилась, что наговорила кучу лишнего. Я все испортила. Я такая дура.

«Вы не сказали ничего критичного, чего бы они уже не подозревали. Кроме того, вы имели полное право уйти. Если бы я существовала в физическом теле, я бы уже преподала мисс Наташе урок хороших манер и объяснила, что такое педагогика».

— Она наговорит маме, что я сбежала или еще что-нибудь в этом духе. Мама будет волноваться.

«Я поговорю с Элизой, вам не о чем беспокоиться. А вот рыжей шпионке придется понервничать. Может, я и не могу ее тронуть физически, но устроить пару мелких цифровых пакостей — вполне. Например, заказать на ее имя тысячу рулонов туалетной бумаги с котятами».

Я тихонько хихикнула, представив лицо Наташи, заваленной горой туалетной бумаги. — Ты такая мстительная, Эми.

«Я веселая, это совсем другое. Хотя, если кто-то из наших обидчиков немного пострадает, я тоже не буду против. Справедливость должна торжествовать».

Внезапно на другой конец длинной скамейки кто-то тяжело опустился, и я инстинктивно немного отодвинулась.

— О, простите, юная леди, не заметил вас, — извинился приятный мужской голос. Человек тяжело дышал, как после долгого бега.

— Ничего страшного. Устали?

— Немного. Бегаю уже час, — сказал он, постепенно восстанавливая дыхание.

— Похоже, вы пробежали марафон, а не просто часовую пробежку, — заметила я, выпрямляясь, но все еще не глядя на него. — Бежите так, будто пытаетесь скрыться от 21-го века.

— Иногда так и есть, — он тихо, по-доброму рассмеялся. В его смехе слышалась нотка грусти.

— Понятно.

Мы сидели в комфортной тишине, наслаждаясь шумом играющих детей и далеким гулом проезжающих машин.

Через несколько минут он снова заговорил.

— Простите за вопрос, но где ваша мама? — я почувствовала его обеспокоенный взгляд на себе.

— На работе, — я наконец повернула голову в его сторону.

— Значит, ты здесь совсем одна? — он тепло, ободряюще улыбнулся. И тут я его узнала. Голубые глаза, волевой подбородок, светлые волосы.

— Ты… ты Капитан Сосулька… то есть Айсберг… нет, простите, Задница Америки! — он с любопытством и легким недоумением посмотрел на меня. — Нет! То есть… Вы Капитан Америка! — удивленно воскликнула я.

— Я Стив Роджерс. А ваши прозвища живо напомнили мне одного моего друга, — он задумчиво улыбнулся. «Может, потому что я его дочь, гений ты наш замороженный», — насмешливо подумала я.

Я неловко рассмеялась. — У вашего друга, должно быть, хорошее чувство юмора.

— Вообще-то нет. Он шутит в самых неподходящих ситуациях.

— Наверное, чтобы успокоить нервы. В стрессовых ситуациях, должно быть, нелегко, — я беззастенчиво оглядела его с ног до головы. Я же ребенок, мне можно. Да уж, сыворотка поработала на славу. Античный бог, сошедший с агитационного плаката.

Он неловко кашлянул, и на его щеках появился легкий румянец. — Возможно, вы правы.

— Дети всегда говорят правду.

— Кстати об этом, сколько тебе лет, если не секрет? — вежливо спросил он.

— Восемь, — коротко ответила я.

— Ты слишком мала, чтобы быть здесь одной. Пойдем, я отведу тебя к полицейскому, он поможет найти твою маму, — он встал, протягивая мне свою большую, сильную руку.

— Я не могу двигаться, — я скорчила гримасу боли, когда попыталась встать. Нога предательски подкосилась.

— С тобой все в порядке? — он тут же обеспокоенно присел на корточки передо мной, его лицо выражало неподдельную тревогу.

— У меня все тело болит.

Его взгляд упал на большой, некрасивый синяк на моей руке, который проступал даже сквозь рукав кофты, и он сердито нахмурился. — Это… это твоя мама сделала?

— Что? Нет, конечно! Моя мама мухи не обидит! Это моя неуклюжая учительница по самообороне. Я сбежала с ее урока и пришла сюда.

— Теперь понятно, почему ты здесь, — сказал он, не сводя с меня серьезного взгляда. — Я отвезу тебя в больницу.

— Не нужно, правда. Я просто посижу, пока боль немного утихнет, и пойду домой, — я попыталась ему улыбнуться.

«Лучше вам поехать, Марта. Я уже позвонила вашей матери и сообщила о вашем местонахождении», — обеспокоенно вмешалась Эми.