Глава 287

Утреннее солнце нещадно палило сквозь окно.

Все тело ломило от пронзительной боли, а в голове пульсировало так, будто кровь в жилах полностью иссохла.

— Больно… — невольно сорвалось с губ Пак Сирин.

Мягкое прикосновение ткани позволило ей осознать, что она лежит в постели.

— О… па?

Перед ней, глядя на морской пейзаж за окном, сидел Корин. Он безучастно вертел в руках смартфон.

— ……

— Э-эй, послушай…

— Помолчи немного. Я думаю.

— Угу…

Сирин мгновенно притихла, внимательно следя за выражением лица брата.

«Я… проиграла».

Солнце — Клаув Солас.

Перед этой грандиозной, всепоглощающей мощью она не смогла устоять. В прошлом цикле этот меч не выбрал её. Среди всех членов группы Клаув Солас признал только Корина.

Однако тогда он был лишь статистом, у которого не хватало магической силы, чтобы пробудить истинную мощь меча.

Но сейчас… сейчас он управлял солнцем на уровне Охада Бреса, а возможно, даже превосходил его.

«Нет, дело даже не в масштабе».

Солнце было лишь грандиозной обманкой, отвлекающим маневром. Настоящая угроза таилась в острие копья, которое пробило брешь в пространстве, запечатывающем саму реальность, и уничтожило всю её абсурдную магию.

Татес Балтазар.

Талант Корина был сродни таланту этого человека — он проявлялся независимо от величины грубой силы.

«Теперь… мне его больше никогда не победить».

Сирин отчетливо осознала это. Когда он успел стать настолько сильным?

— Эй.

— А? Да, оппа…

— Фу-ух…

Тихий вздох Корина прозвучал для неё подобно раскату грома. От каждого его движения у неё перехватывало дыхание, а сердце начинало бешено колотиться. С самого начала и до этого момента он занимал слишком много места в её жизни.

— Ты всё такая же дрянь.

— У-ух…

Слова упрека больно жалили. Ей было страшно, так страшно, что едва хватало сил терпеть. В конце концов, слезы сами хлынули из глаз.

Она проваливалась в пучину раскаяния и ненависти к себе. Глядя на человека, который отказывался признавать её, ей хотелось жалко умолять его о чем угодно. Но мысль о том, что подобная навязчивость может окончательно вызвать у него отвращение, заставляла её лишь кусать губы и отводить взгляд.

Однако её страдания и терзания были настолько искренними, что передавались без слов.

— Прости… Я была неправа…

Она считала их лишь NPC. Думала только об эффективности. Оправдывала себя тем, что спасает мир, и считала, что ради этого можно пойти на всё.

Теперь же, когда она сидела перед ним, ни одно из старых оправданий не приходило на ум. Всё, что она могла вытолкнуть из себя, — это горечь раскаяния.

— Я виновата… Виновата… Поэтому, пожалуйста…

«Прости меня».

Эти слова никак не шли с языка. Она боялась. Боялась, что он разочаруется. Боялась, что он посмеется над её низостью и оттолкнет. Боялась, что такая резкая смена поведения покажется ему притворной.

Сирин слишком хорошо знала, какой эгоистичной она была. Разве мог такой добродетельный человек принять её?

— Хнык… У-у-у…

Она сглатывала слова, которые хотела произнести, и лишь молча плакала, стиснув зубы. Она не смела просить о прощении или понимании. Желать, чтобы масло смешалось с водой — невозможно.

Она плакала час за часом, а Корин всё это время молча смотрел на неё.

— А как же Хаён?

Слезы мгновенно высохли. Сердце Сирин пропустило удар.

Точно. Было кое-что еще, о чем ей следовало умолять, помимо собственного прощения. Она подползла к Корину, упала на колени и вцепилась в его штанину.

— Ха-Хаён… наша дочь… она ни в чем не виновата. Поэтому… прошу тебя… только Хаён… не забирай её у меня…

Слезы градом катились по лицу, капая на пол. В её холодной и расчетливой жизни это был второй проблеск тепла. Она не могла отказаться от этой связи, которая соединяла её неудавшуюся любовь и неудавшуюся жизнь.

Поскольку она не могла защитить дочь ни силой, ни правом, ей оставалось только молить.

— ……

Корин смотрел на рыдающую, молящую Сирин с тяжелым чувством на душе.

Эта безжалостная, ледяная, высокомерная великая волшебница с заоблачным самомнением… Сейчас она стояла перед ним, униженно и жалко выпрашивая милосердие.

Его поразило, что она делает это не ради собственной жизни или выгоды, а из чистого материнского чувства. Из любви к ребенку. Настолько жестокий и гордый человек смог стать таким ничтожным ради другого.

Как Игрок, как великая волшебница, как божество магии и как верховный лидер… Она обладала всеми мыслимыми силами и титулами, но лишь в два момента она становилась просто человеком, Пак Сирин.

В моменты любви и материнства. Это было настолько противоречиво и по-человечески, что ненависть и гнев, которые Корин копил в себе три года с момента возврата, начали постепенно угасать.

— Значит, и ты всё-таки человеческое дитя.

Раньше он считал её монстром, лишенным человечности. Думал, что её признания в любви — лишь крокодиловы слезы. Но она тоже была человеком, у которого есть чувства, который может быть жалким и слабым ради того, что ему дорого.

— Позволь спросить одну вещь.

Сирин подняла голову. Её лицо было заплаканным и покрасневшим. Вытирая её щеки, Корин спросил:

— Почему я тебе нравлюсь?

Это была загадка для него. Почему такая холодная и эгоистичная женщина так жаждет его и так одержима им?

— Оппа… ты совсем не такой, как я.

Опустив голову, она начала свою тихую исповедь. Жалуясь на любовь, которой, казалось, не суждено было сбыться, она говорила только правду.

— Ты добрый, внимательный… такой доверчивый простофиля…

— ……