Глава 1115. Бог-раб

Семь дней спустя.

Рядом с горами Поворотов нежное пение девушки, подобное трелям жаворонка, разносилось по окрестностям, словно журчание чистого ручья.

— Изумрудные вершины, словно ширма, скрывают след небожителей, девять изгибов вьются в облаках. Бирюзовые воды тихо напевают среди камней, а закат не смеет коснуться ветра в сосновом бору.

Слова песни разносились эхом, а вдали виднелись горы Поворотов, окутанные облаками и туманом. С их вершины стекал ручей, извиваясь девятью петлями, и у подножия впадал в бирюзовую реку.

По реке, словно опавшие листья, плыли духовные лодки и корабли.

— Старший, это горы Поворотов. Ручьи, стекающие с этих гор, образуют девять изгибов, и, журча, рождают небесную музыку, отсюда и название, — сказала Юньмэнь Цяньфань.

Внутри духовной лодки горели благовония и светильники.

Юньмэнь Цяньфань, перебирая струны гуциня, смотрела на Сюй Цина, который любовался горами Поворотов. В ее душе, волнующейся от пережитого путешествия, поднимались все новые и новые волны.

Хотя прошло уже семь дней, сцена гибели чудовища, посланного кланом Дилин, все еще всплывала в ее памяти.

Одним взглядом уничтожить культиватора седьмой стадии Наполнения Души — на такое, по ее мнению, был способен только мастер Наполнения Души на стадии завершения.

Это помогло ей ясно осознать, что Янь Сюаньцзы в горах Духовной Пыли показал лишь малую часть своей силы. И пока на их пути не встретится Повелитель, они в безопасности.

Поэтому чувство смертельной опасности значительно ослабло, уступив место странному любопытству, и путешествие превратилось в настоящее странствие.

Расслабившись, она стала чаще улыбаться.

Ее настроение передалось и музыке, и звуки гуциня, смешиваясь с плеском воды, создавали неповторимую мелодию.

В сочетании с ароматом благовоний и мягким светом светильников, все это создавало ощущение безмятежности: «Чистый ручей журчит рядом, мирская суета забыта».

Слушая музыку и глядя на девять изгибов реки, Сюй Цин сделал глоток из фляги.

В отличие от расслабленной Юньмэнь Цяньфань, Сюй Цин под звуки музыки не мог забыть о мирской суете.

Вино, хотя и растекалось во рту, пробуждало воспоминания.

Ему вспомнился тот день, когда он тоже плыл на духовном корабле. На борту были двое, и музыка лилась в его сердце.

Словно почувствовав настроение Сюй Цина, Цяньфань опустила голову, и мелодия гуциня, сопровождаемая ее тихим пением, поплыла по прозрачной реке.

— Птицы порхают, ища старые сны, сердце следует за горами и водами в безмятежности. Хочу остаться здесь с тобой навсегда, не спрашивая о возвращении, пока текут года.

…

Река искрилась, деревянная лодка миновала горы Поворотов.

— Есть одна мелодия, которую я давно не слышал. Сыграешь ее? — вдруг спросил Сюй Цин.

— С радостью, — быстро подняв голову, Юньмэнь Цяньфань послушно ответила, глядя на спину Сюй Цина.

Сюй Цин протянул ей нефритовый свиток с нотами.

Цяньфань изящной рукой взяла его, положила на ладонь и закрыла глаза.

Через мгновение мелодия гуциня изменилась.

Знакомые ноты разнеслись по миру.

Одинокая лодка медленно плыла по реке.

На лодке девушка играла, а юноша смотрел вдаль.

Среди гор и рек он искал свои старые сны.

Ветер доносил дыхание странствий.

Звуки гуциня словно рассказывали историю жизни, полную радости и печали.

В конце концов, все это превратилось в кувшин мутного вина.

В одиночестве Сюй Цин выпил его залпом.

— Старший… Эта мелодия такая глубокая, она наполнена жизненной стойкостью. В ней есть печаль, но есть и беззаботность. Ее автор явно не простой человек. Как называется эта мелодия? — тихо спросила Юньмэнь Цяньфань, глядя на Сюй Цина.

Сюй Цин не ответил, а посмотрел на реку, а затем на небо.

Порыв ветра взметнул его длинные волосы и развевал одежду. Вместе с ветром появилось и чувство отчужденности.