Глава 185

Стоило мне прибыть в Брайсбург, как виконт Лоэнверт, встретивший меня, тут же принялся изливать душу. Строго говоря, блокада столицы провалилась, но, к счастью, зачинщиков удалось схватить.

Для виконта Лоэнверта это был по-настоящему пугающий момент.

Он даже всерьёз подумывал о том, чтобы сложить с себя полномочия командующего столичной обороной.

— Это мой просчёт, барон. Я не сумел должным образом присмотреть за подчинёнными, — сокрушался он. — Мне невыносимо стыдно. Проверка показала, что дом виконта Нойниля подкупил целых пятнадцать командиров. Я знал, что эти мерзавцы берут на лапу, но не думал, что они настолько идиоты.

Взятки нужно брать с умом, а они ввязались в это грязное дело прямо во время важнейшей операции – разумеется, теперь им придётся заплатить сполна. Проблема в том, что тень ответственности могла пасть и на самого виконта Лоэнверта.

На судьбу этих продажных командиров мне было плевать, но если Лоэнверт лишится своего поста и его место займёт какой-нибудь проходимец, начнутся настоящие проблемы.

Учитывая, что влияние военного министерства и так непомерно раздулось, в столице давно зрело мнение, что во главе Командования обороны столицы должен стоять человек из другой фракции. И князь вполне мог прислушаться к этим доводам.

— Ваша светлость, в конечном итоге и главный инспектор Морт, и все недобитки виконта Нойниля схвачены, так что операцию нельзя назвать провальной. Да, в процессе возникли трудности, но, может, стоит ограничиться выговором и ссылкой этих командиров на какую-нибудь захолустную службу?

Взор виконта Лоэнверта на миг остановился на Морте, которого как раз уводил конвой министерства юстиции. После допроса тот не проронил ни слова. Под усиленной охраной стражи его вели прямиком в темницу.

Остатки банды Нойниля, которые ради спасения шкуры наперебой выкладывали все свои прегрешения, теперь закатывали истерики, не желая отправляться в застенки министерства юстиции. Но всё, что они могли сделать, будучи связанными по рукам и ногам, – это бессильно брыкаться.

Тюрьмы министерства юстиции пользовались дурной славой из-за пыток. Это было логово безумцев, обожавших причинять боль. Да и сам министр юстиции был тем ещё любителем заплечных дел, так что репутация ведомства была вполне заслуженной.

— Будь моя воля, я бы и этих подкупленных тварей сдал правосудию, — проворчал виконт. — Ты уверен, барон, что такого наказания достаточно? Они едва не сорвали твой план, нет смысла проявлять к ним милосердие.

— Кум важнее, чтобы этот удар не задел вас, ваша светлость.

Виконт Лоэнверт со вздохом кивнул. Он прекрасно понимал причину, по которой я не хотел раздувать дело. Порой политические решения давались ему с трудом.

Именно поэтому он идеально подходил на роль командующего столичной обороной.

Он никогда не забывал о долге ради личной выгоды.

— …Вы сказали, виконт Нойниль мёртв?

Министр юстиции выглядел потрясённым, он явно не мог поверить в услышанное. Пусть титул Нойниля и не был высоким, его влияние в придворных интригах было огромным. Министр тяжело вздохнул.

— Смерть виконта Нойниля принесёт немало перемен в жизнь двора.

— Ваш злейший враг, метивший на кресло министра, исчез, — заметил я. — Казалось бы, можно вздохнуть с облегчением.

— Как раз наоборот, барон. Всё не так просто.

Министр юстиции отхлебнул вина, чтобы промочить горло; его лицо осунулось от усталости. «Наоборот»? Что бы это значило? Я всегда считал, что Нойниль был той силой, что дышала в затылок министерским домам.

— Нойниль смог возвыситься лишь благодаря молчаливому согласию знатных семей. Я и сам, осознавая полезность его дома, закрывал глаза на мелкие прегрешения, пока они не переходили черту.

— Хотите сказать, что вы, защитник закона и справедливости, потворствовали беззаконию?

— …Не стану отрицать. Но прежде чем рассуждать о законе и справедливости, вы должны понять, барон, насколько пугающим может быть давление дворянских кланов, жаждущих министерских кресел.

Раньше справедливости всегда шли статус и власть. В аристократическом обществе, чтобы отстаивать закон и порядок, нужно обладать соответствующей силой.

— Виконт Нойниль был крайне хитрым лисом. Он на корню подрезал ростки тех семей, что могли стать нашими конкурентами. Именно так он поднялся до положения, когда всерьёз мог претендовать на место министра.

— То есть вы сами свели круг претендентов к одному лишь дому Нойниля?

— Разве не проще следить за одним врагом, чем за десятком?

Значит, они сузили канал. Виконт Нойниль сам устранял конкурентов, создавая для министров комфортные условия. За это они, вероятно, осыпали его негласными привилегиями.

Наверняка в доме Нойниля понимали, что их используют. Однако в случае внезапного падения кого-то вроде рода Райнфельд занять освободившееся место мог только Нойниль.

Для них это была выгодная сделка.

Но эффект бабочки, запущенный интригой Морта, заставил виконта Нойниля заплатить жизнью. Со смертью главы дом Нойниля, возможно, и избежит прямой ответственности за заговор.

Однако остаётся вопрос о Брайзахе, превратившемся в пепелище. Министр внутренних дел был в таком бешенстве, что спускать дело на тормозах никто не собирался.

Потребуются колоссальные средства, и я лично предъявлю им счёт. Угасание влияния дома Нойниля было лишь вопросом времени. К тому же я планировал возвысить побочные ветви рода, чтобы они грызлись между собой.

— Хотите сказать, что со смертью виконта ситуация изменится? Что ж, в военном деле тоже считается, что лучше иметь одного врага, чем множество.

— В политике всё так же, — подтвердил министр юстиции. — Оттого я и тревожусь.

Больше всего его пугало, что в придворных кругах наступит эпоха раздробленности, когда сотни мелких клик начнут борьбу за власть. Теперь, когда сильнейший конкурент пал, министр уже предчувствовал, как его замучают притязания мелких сошек.

— И вас, барон, это тоже коснётся. Радикалы в любой момент могут вставить палки в колёса военному министерству.

— Радикалы? В нашем герцогстве есть радикалы?

Мой тесть хоть и был человеком, у которого кулаки летели впереди слов, действовал всегда рационально, так что к радикалам его причислить было трудно.

Но и к умеренным его не отнесёшь – я не раз видел, как он готов был перегрызть глотку местным феодалам. Радикалы, о которых говорил министр юстиции, если называть вещи своими именами, были просто твердолобыми фанатиками.

— Те, кого я зову радикалами, требуют немедленного вторжения в Бургундию, которая угрожает герцогству Берен.

Вторгнуться? Нам? В Бургундию? Идти войной на силу, которую по праву считают мощнейшей в Западной Европе – они в своём уме? Пытаться напасть на тех, кто годами на равных сражается с королём Франции?

— …Да они просто безумцы. И много таких?

— Вы не поверите, но предостаточно. Сейчас они затаились. Раньше Нойниль вовремя выпалывал эти сорняки, и они не мозолили глаза, но теперь, когда его нет, они наверняка распояшутся. Конечно, мощь военного министерства всё ещё велика, так что позиции не пошатнутся, но министерство юстиции находится в шатком положении, и я не могу не беспокоиться.

Если слова министра правдивы, то этот старый интриган Нойниль, сам того не ведая, приносил пользу. Теперь я понял и странную реакцию министра внутренних дел на его смерть.

Он предвидел, что придворная политика превратится в сумасшедший дом. Я и сам это подозревал, но масштаб проблемы оказался куда серьёзнее. Впрочем, жребий брошен.

Падение дома Нойниля было неизбежным и закономерным итогом. К тому же это станет хорошим уроком для знати: трогать меня – себе дороже. В этой ситуации были и свои плюсы.

Нужно лишь приглядывать за этими полоумными радикалами.

Такие люди обычно одурманены грёзами о чести и не видят реальности. А реальность герцогства Берен такова, что мы в страхе гадаем, когда же Бургундия решит на нас напасть.

— Раз порт сгорел из-за внутренней междоусобицы в доме Нойниля, им придётся выплатить огромную компенсацию. Это справедливо. Однако я не желаю полного краха их семьи. Глава мёртв, а значит, вина искуплена. Хотелось бы избежать дальнейших потрясений.

Министр юстиции пытался убедить меня прекратить нападки на дом Нойниля. Поразмыслив, я согласился лишь частично. Какими бы ни были его доводы, в моих интересах было усилить побочные ветви рода.

Пусть придворная политика превращается хоть в кипящий котел – грызня мелких группировок ударит по министрам, но меня она мало затронет.

Главное – следить за выходками радикалов.

По крайней мере, в тех пределах, где я могу влиять на ситуацию.

Возможно, Кастен, убивая виконта Нойниля, преследовал именно такие сложные цели. Главный преступник уже сбежал на корабле, и поймать его невозможно, а расследовать действия Королевы не в моей власти.

Лучше доложить обо всём князю и ждать указаний.

Ситуация стала слишком запутанной для того, чтобы я проявлял инициативу.

Закончив аудиенцию с министром юстиции и передав все материалы по Морту и остаткам банды Нойниля, я наконец вышел на улицу. Часы уже показывали полдень. Завтра Новый год, и мне хотелось поскорее покончить с делами и вернуться домой.

Брайсбург, ещё недавно взбудораженный действиями Ордена Рыцарей Шторма, постепенно успокаивался. Люди суетились, готовясь к празднику, а по улицам вовсю сновали священники.

Завтра пойдёт второй год моего пребывания здесь. Не знаю, сколько мне ещё отмерено, но воспоминания о родном доме неумолимо тускнеют. Иногда от этого становится невыносимо грустно.

Давно я не заглядывал в особняк дедушки Бертхайма. Со смертью хозяина дом словно лишился души. Даже стражники у ворот выглядели совершенно павшими духом.

Вероятно, их пугала перспектива остаться без работы.

Если бы Гёринг остался здесь жить, всё было бы иначе, но он был уже в преклонном возрасте. Он всегда говорил, что уйдёт на покой, как только маркиза Бертхайма не станет.

— Добро пожаловать, барон. Теперь вы стали настоящим феодалом.

— Настоящим феодалом… — повторил я. — Было бы куда лучше, будь маркиз жив.

— Господин непременно гордился бы вами.

В глазах Гёринга читались скорбь, сожаление и ожидание финала. Старик, потерявший цель в жизни, быстро угасает. Видимо, он готовил себя к этому, но удар всё равно оказался тяжким.

Гёринг достал письмо.

— Это завещание маркиза. Я до последнего надеялся, что дворцовый священник, хранивший его, никогда не пришлёт этот конверт, но это случилось. Видимо, когда-нибудь и мне придётся отправлять подобное своим детям.

Это было завещание деда. Обычно церковь выступает гарантом при наследовании у дворян. Как бы ни ругали клириков, они оставались самой надёжной стороной в таких вопросах.

Моё собственное завещание тоже заверено церковью. Хотелось бы верить, что Хильде никогда не придётся его вскрывать, но для дворянина, который часто бывает на поле боя, это необходимость.

Без подготовки всё превращается в хаос.

В случае моей смерти большую часть имущества унаследует Хильда, но поскольку детей у нас пока нет, земли вернутся короне. Чтобы род Штрайт процветал, наследник был жизненно необходим.

Но почему Гёринг достал завещание именно сейчас?

Откашлявшись, управляющий начал читать документ.

И в самом конце прозвучало главное:

— …Посему, половину особняка и состояния завещаю Вильгельму Гёрингу, а вторую половину – Вольфгангу Риттеру фон Штрайту из дома Штрайт.

Наследство? Мне?

Пока я пребывал в замешательстве, Гёринг мягко улыбнулся:

— Вы имеете полное право на это наследство, барон.

— Но я ведь не кровный родственник маркиза, я не могу принять это.

— Такова воля господина. Пожалуйста, примите. Он всегда относился к вам как к родному внуку.

Это было настолько неожиданно, что я всерьёз задумался, стоит ли соглашаться, но Гёринг был настойчив. В итоге я уступил его уговорам и принял половину дедовского наследства.

Последний подарок от старика…

Золотых монет было всего тридцать, но я никогда не потрачу их впустую.

— Этот особняк я планирую передать Кларе, — сказал я.

— «Тени» найдут ему применение. А ты? Неужели правда собрался на покой?

— Да. Дети выросли, господина больше нет… Хочется провести остаток дней в тишине.

Остаток дней… Что ж, возраст позволял ему так говорить.

Но в голосе Гёринга и его взгляде я почувствовал горечь.

— Если хочешь тишины, почему бы не поехать в Розенхайм? Там повсюду прекрасные розы.

— В ваши владения, барон? — Он задумался. — Хм, это звучит заманчиво. И от столицы недалеко.

— Будешь доживать свой век под моей опекой. Разве плохо?

— Старик уже не тот, чтобы служить вам, барон. Сил маловато.

У меня и в мыслях не было использовать Гёринга как слугу. Мне нужны были его колоссальный опыт и закалка. Даниэль и Ханс многому у него научились – он был великолепным наставником.

— Время от времени будешь давать наставления моим вассалам. Обижен в оплате не будешь.

— На такое я согласен. Но меня беспокоят слуги в этом доме. Если и я уйду, им некуда будет податься.

Гёринг заслуживал глубокого уважения хотя бы за то, что не бросал людей, работавших здесь годами. Это была его просьба и его условие.

Разумеется, я готов был пойти навстречу.

Гёринг ведь тоже присматривал за моим Розенгартеном по моей просьбе.

— Я найму их для ухода за Розенгартеном.

— Благодарю вас, барон. Теперь у меня гора с плеч свалилась.

— Мне всё равно нужны были люди, которые будут постоянно присматривать за поместьем.

Поскольку я теперь владетельный лорд Розенхайма, жить я буду там. Розенгартен же станет моей резиденцией на время визитов в столицу. Не хочу тесниться в чужих домах и зависеть от чьего-то гостеприимства.

Мой первый собственный дом, мой розовый сад, полный воспоминаний, останется символом рода Штрайт и нашей загородной виллой. Гёринг отправился собирать слуг.

А я незаметно сунул Теду карту.

Ту самую, что оставил дедушка Бертхайм.

То есть квестовую награду.

— Тед, посмотри на эту карту и попробуй найти сокровище, которое спрятал старик.

— Я? А можно? Дедушка Гёринг вряд ли обрадуется.

— Ничего страшного. Скорее всего, это наш последний визит в этот дом.

Карта указывала на какое-то место в саду особняка. Тед внимательно изучил её и принялся прочесывать заросли. Если он легко справится, я доверю ему и остальные три части.

Тед блестяще справился до того, как Гёринг вернулся.

Хм, не человек, а ищейка.

[Карта маркиза Бертхайма: готово]

[Получено: 300 серебряных монет, Кавалерийский прорыв +200% (1 раз), доблесть +200% (на один день), 10 000 очков, 3-й фрагмент стратегической карты]

Великолепная награда.

Тед, правда, немного расстроился, найдя лишь триста серебряных монет.

Но для меня очков и фрагмента карты было более чем достаточно, а уж свитки «Кавалерийского прорыва» и «доблести» и вовсе бесценны. Они не раз выручали меня в бою.

Особенно «Кавалерийский прорыв», позволивший нам совершить тот легендарный рывок против авангарда Баварии. Это был лучший предмет, позволивший моей лёгкой кавалерии творить безумства, атакуя тяжеловооружённых рыцарей.

Дед оставил по-настоящему ценную вещь.

Теперь у меня оставалось ещё три карты.

Отложив карту Морта, я отдал остальные две Теду.

— Когда закончим со всеми делами, попробуй собрать поисковый отряд.

— Я? Но ведь я инструктор по строевой подготовке ополчения.

— Тед, ты хочешь до конца жизни только тренировать новобранцев?

Если бы его устраивала нынешняя роль, я бы не стал навязывать ему командование.

Но Тед был амбициозен. Оскар уже стал командиром ополчения, и для Теда это был шанс вырасти в настоящего офицера. Обучать солдат и вести их за собой – вещи совершенно разные.

Взращивать своих людей – моя обязанность, и я верил, что Тед справится. Если сюзерен не верит своим вассалам, он не достоин власти.

— Я… я тоже хочу вести людей в бой!

— Вот и славно. Как только всё утрясётся, я дам тебе под начало отряд.

— Я не подведу вас, господин! — Тед решительно сжал карты в кулаке.

Надеюсь, он вырастет в способного командира, как Антон дорос до уровня вице-магистра. Я не мог позволить, чтобы все ключевые посты занимали люди со стороны.

— Неужели это правда? Барон Розенхайм нанимает нас?

— О Боже! Благодарю тебя!

Когда Гёринг объявил слугам о моём решении, те разразились радостными криками. Пусть им и придётся переехать в Розенгартен, стабильная работа была для них пределом мечтаний.

В Брайсбурге полно народу, и найти хорошее место непросто. Потеряв работу в знатном доме, можно годами перебиваться случайными заработками.

С делами в особняке маркиза было покончено.

Теперь оставалось только одно: переговоры с главой рода Эльсхаймер.