Глава 189
Я бесцельно брел посреди густого леса.
Как я здесь оказался, да еще и без своих людей? Один-одинешенек.
Куда делась Хильда, с которой мы провели такую уютную ночь?
Придя в себя, я огляделся: погода была не такой холодной, как ожидалось. Хм, похоже, я сплю. Если бы это не был сон, я бы никогда не оказался в таком месте в полном одиночестве – я же не сумасшедший.
Обычно мне снятся две вещи.
Либо как мы милуемся с Хильдой, либо как я возвращаюсь на родину. Автобус до дома останавливается перед Пойзеном, но стоит мне сесть в него, как я вечно выхожу на границе.
Этот сон был совсем другим. Впервые я четко осознавал, что сплю. И вдруг из чащи выскочила стая белых волков. Вздрогнув от неожиданности, я поспешно схватился за алебарду.
Алебарда… Что? Это же посох?
Причем роскошный, украшенный огромным драгоценным камнем.
Такой штукой волков не прогнать. Однако звери и не думали нападать: они окружили меня и мирно уселись на землю. Поняв, что враждебности нет, я облегченно выдохнул.
Будь я хоть трижды «живым оружием», без нормального клинка, с одним лишь посохом, против такой своры мне не выстоять. Говорят, богатыри тигров голыми руками душили, но это всё байки.
Внезапно белые волки расступились. Из глубины леса вышел огромный зверь, держа в пасти сверток из шелковой ткани. От этого волка исходило едва ли не божественное сияние.
Священный волк протянул мне сверток. Я увидел, что внутри лежит чудесный младенец. Стоило мне бережно принять ребенка, как волки бесследно исчезли.
А младенец залился звонким плачем.
— Уэээээээ!
— Ох, какой голосистый, — пробормотал я.
И в этот момент проснулся.
— …
Что это был за сон?
Неужели вещий? Тот самый, что предвещает рождение ребенка.
Вообще-то такие сны снятся как знак зачатия, но моя жена уже на десятой неделе беременности. Не знаю, насколько это уместно сейчас, но сон явно был необычным.
Огромный волк приносит дитя и вручает его мне.
— Удивительно. Неужели мой ребенок – сын волка?
Я размышлял об этом недолго: одного взгляда на безмятежно спящую жену хватило, чтобы настроение поднялось. Я нежно коснулся ее живота. Вчера вечером я так и уснул, положив на него ладонь.
Хильда порывалась прильнуть ко мне, но я едва ее удержал.
Мало ли, вдруг придавлю или надавлю слишком сильно – это же опасно для малыша.
Рука, лежавшая на животе, перебралась на ее щеку. Хильда приоткрыла глаза. Ох, похоже, я всё-таки ее разбудил своими нежностями. Она сонно улыбнулась и широко развела руки.
Я невольно уткнулся лицом в ее грудь.
Хм, из-за беременности она, кажется, стала еще пышнее.
— То, что Вольф сейчас рядом… мне кажется, я всё еще сплю, — прошептала она.
— Прости. Твой непутевый муж совсем не уделяет тебе времени.
— Всё хорошо, Вольф. У тебя ведь столько важных дел. Господь возложил великую миссию на плечи «Великого волка», поэтому я буду терпеливо ждать тебя, сколько потребуется. И всё же…
Хильда ласково погладила меня по голове, прижимая к себе.
Ее мерное дыхание и стук сердца дарили мне покой.
— Позволь мне иногда побыть капризной.
По-моему, это я сейчас капризничаю, уткнувшись в нее, но спорить с мудрой женой – себе дороже. Мы еще долго нежились под одеялом. Если бы Сабине не пришла звать нас, мы бы, наверное, провалялись так всё утро.
— Мне сегодня приснился странный сон. Белый огромный волк принес в пасти ребенка.
За завтраком я решил поделиться ночным видением.
Оказалось, Хильде приснилось то же самое.
— О боже, как чудесно! И мне тоже! Огромный волк принес дитя. Младенец был такой красивый, что я просто ахнула. Хотелось бы, чтобы и наш малыш был таким же прелестным.
Хильда с любовью погладила свой живот. Сабине и Присцилла тут же зашумели, пораженные совпадением. Надо же, супругам приснился один и тот же сон.
Хильда решила, что это из-за моего имени. Ведь Вольфганг означает «Великий волк» или «Мчащийся волк».
— Может, это было откровение Господне для нас двоих?
— Если мы скажем, что откровение пришло в облике волка, церковь поднимет шум, — усмехнулся я.
— Ах, и правда. Тогда пусть этот сон останется нашей тайной.
Почитание волков отдавало язычеством, и клирики вряд ли бы это одобрили. Впрочем, это всего лишь сон, так что мы просто посмеялись и забыли.
Раз уж в вещем сне был волк, то наверняка родится сын, хотя в глубине души я хотел бы, чтобы вторым ребенком стала дочь. Дочка, похожая на Хильду…
Она была бы такой милой, что я бы с ума сошел от нежности.
Наверное, когда придет время выдавать ее замуж, я выплачу море слез.
Главное, чтобы ребенок родился здоровым. И, конечно, чтобы сама Хильда была в порядке. К сожалению, в Средневековье роды были сродни смертному бою.
Всё из-за чудовищной гигиены и слабой медицины.
Рождение ребенка – это благословение.
Но путь к нему тернист.
Церковь учит, что муки рожениц – это кара за первородный грех Евы, которая вкусила запретный плод, а затем угостила им Адама.
Разгневанный Бог проклял Еву, обрекая ее рожать в муках, а Адама заставил добывать хлеб в поте лица своего. И все мы – их потомки.
Каковы бы ни были догматы Библии, здоровье Хильды и ребенка для меня стояло на первом месте. Поэтому на всякий случай я полагался на медицинские услуги для семьи, которые предоставляла Система.
Это было единственное надежное средство защиты для матери и дитя.
Всё ради того, чтобы сохранить сияющую улыбку Хильды.
— У нас родится замечательный мальчик, похожий на Вольфа.
— Если будет сын, я назову его Адольфом, как завещал дедушка.
— Адольф, «благородный волк». Прекрасное имя.
Имя и впрямь отличное, вот только проклятый Гитлер его окончательно испортил. Может, стоит разыскать предков этого типа и стереть их из истории, чтобы спасти имя? Но где их искать?
Фамилия Гитлер была редкой, но люди часто меняли имена, так что найти их было практически невозможно. Внезапно взгляд Хильды затуманился тревогой.
— …А если родится девочка?
— Хм, думаю, она будет такой же очаровательной, как и ты.
Я попытался ее успокоить, но тучи над ее настроением не рассеялись. В эту эпоху главным страхом любой благородной дамы был вопрос: сын или дочь?
Как наложница, родившая сына, имела больше веса, чем королева, родившая принцессу, так и наследник мужского пола ценился превыше всего. Особенно в Средневековье, где война была долгом и славой, а родовые линии прерывались на каждом шагу.
Собственно, из-за высокой смертности и возник обычай отпускать пленников за выкуп.
Смерть в бою неизбежна, но благодаря выкупам многие дворяне выживали. Лично я предпочел бы дочь, но для общего спокойствия лучше, если первым родится сын.
— Нам обоим снились волки, так что наверняка будет мальчик.
— Думаете? Тот сон и правда был необыкновенным. Я никогда не видела такого величественного волка.
— Он был священным и благородным. Должно быть, это вестник из небесного сада.
Я старался как мог, чтобы приободрить ее.
Видимо, мои усилия не прошли даром: Хильда повеселела. Насколько я помню из обрывочных знаний, у беременных часто бывает нестабильный эмоциональный фон. Должно быть, это оно и есть.
Присцилла упоминала, что такое случается.
Бедная, она страдала в одиночестве, пока меня не было рядом.
В мое время это называли дородовой депрессией. Откуда это знать мне, застарелому холостяку из современного мира? Спасибо алгоритмам соцсетей. В будущем информацию можно черпать отовсюду.
Минус один – знания поверхностные.
Знал бы, что так обернется, учился бы прилежнее.
Главный страх Хильды – это рождение дочери.
Не потому, что она не будет ее любить, а из-за того, насколько запутаны вопросы наследования.
Дочь тоже может наследовать, но если что-то пойдет не так, мои земли могут уйти чужому роду в качестве приданого. А если попытаться взять зятя в дом, наследница станет мишенью для бесконечных интриг.
Чтобы избежать этого кошмара, лучше иметь сына.
Конечно, с нашей любовью мы могли бы пробовать еще и еще, но роды – дело рискованное, так что Хильда справедливо переживала.
Страх за потерю красоты ничто по сравнению с этим психологическим грузом, который несет каждая знатная женщина. Я должен сделать всё, что в моих силах, ради нее.
— Нужно помолиться Богородице, чтобы она даровала нам крепкого сына.
— Кстати, отец Андреас говорил, что проведет новогоднюю мессу.
Рождественские праздники длятся до самого Нового года, а первое января – это праздник Пресвятой Девы Марии. День почитания Матери Божией, подарившей миру Иисуса Христа.
На самом деле, традиции в разных странах и провинциях разнились. Кое-кто до сих пор спорил о названии, утверждая, что это праздник Обрезания Господня, а не Марии.
В герцогстве Берен этот день официально считался праздником Богородицы, и в этот раз торжественное богослужение впервые должно было пройти в Ладенсдорфе. Похоже, это было сделано ради укрепления влияния Альтлингенов на востоке.
Впрочем, в провинции всё проходит скромнее. Для меня, нечастого гостя на мессах, это было обязательное мероприятие – своего рода отметка в журнале посещаемости. Поэтому мы с Хильдой отправились в церковь Пойзена.
— О Пречистая Дева, вознесшаяся на небеса, молю, даруй нам здорового наследника, — истово шептала Хильда.
Я просто стоял рядом и наблюдал.
Похоже, ее тревога куда глубже, чем я думал. Хм, как мне ее поддержать? Видимо, лучший ответ – быть всегда рядом. В ближайшее время постараюсь никуда не уезжать.
— Со мной всё будет хорошо, Вольф, ты можешь заняться делами.
— Но мне ведь лучше быть подле тебя? Дела подождут.
— Все жители этих земель смотрят на тебя. Нельзя тратить время только на меня. Это не подобает правителю. Просто… возвращайся ко мне по ночам.
Настроение Хильды скакало как на американских горках, но она всё равно заботилась о моих обязанностях. Супружеская любовь – это ведь не жертва одного ради другого, а взаимные уступки, верно?
Пока было время, я решил навестить Акена, художника из Брабанта. Он всё еще работал над алтарным образом для церкви Пойзена. Кажется, рождался шедевр, пропитанный его радикальными религиозными идеями.
Да и просто хотелось посмотреть, как продвигаются дела.
— Твои картины по-прежнему дерзки. Эта сцена означает искушение?
— Нет ничего приятнее, чем изображать человека, легко поддающегося соблазну, — ответил он.
Я присмотрелся к животным и фруктам на полотне. Акен пояснил, что звери – это обличья демонов, а сладкие плоды символизируют само искушение.
— Благодаря вашему покровительству, барон, я закончу работу примерно через год.
— Понятно. А что ты планируешь изобразить на этом пустом месте?
— Хочу написать дьявола, вершащего суд над людьми, но вдохновение пока обходит меня стороной.
— Ты говорил, что демоны принимают облик зверей. Почему бы не изобразить нечто среднее между зверем и человеком?
Для моего времени это банальщина, но здесь это прозвучало как гром среди ясного неба. Глаза Акена округлились. Он тут же схватился за уголь.
— В Писании есть упоминания о звероподобных бесах, как же я сам не додумался! О Господи! Неужели это и есть истинный Судия первородного греха!
— …Хм, говорят, от гения до безумца один шаг.
На мой взгляд, он просто вел себя как сумасшедший.
Нужно проследить, чтобы Хильда этого не видела – ей такое вредно.
— Как вам мой Судия, барон?
— Человекорыба, пожирающая людей… Хм, выглядит убедительно.
— Жаль, что вы не слишком впечатлены, но поверьте: этот образ заставит любого грешника содрогнуться от раскаяния. Судия греха и покаяния!
Воображение Акена породило жуткий ад. Вместо привычного пламени на эскизе появились причудливые монстры и аллегории пороков. Художник божился, что теперь закончит всё за полгода.
— Кстати, мне понадобится портрет для замка.
— По контракту я должен вам десять картин, а за сегодняшний совет я напишу его в кратчайшие сроки. Хе-хе-хе.
Акен довольно осклабился.
Чую, если оставить его без присмотра, он и из меня сотворит нечто кошмарное. Настояв на том, чтобы портрет был нормальным, я покинул его мастерскую.
Пока я был занят, Хильда играла с Марией. Девочка в маленьком монашеском облачении была настолько милой, что ее хотелось затискать. Она уже вовсю болтала.
— Вольф, успехи Марии в латыни просто поразительны.
— Что? Она знает латынь?
— Хи-хи. Мария, покажи барону.
Девочка заговорила на беглой латыни.
Она даже безошибочно цитировала догматы из Библии.
Я стоял, раскрыв рот, а Мария гордо выпятила животик.
— Изучать слово Божье на священном языке – долг каждого верующего, господин барон.
— …Она и правда говорит по-латыни. Невероятно.
— Славьте Господа нашего, аллилуйя!
— Да-да. Аллилуйя.
Многие дворяне и по-немецки читать не умеют, а шестилетний ребенок шпарит на латыни. Видя мое изумление, Мария задрала нос еще выше.
Похоже, отдать ее на воспитание отцу Андреасу было отличной идеей.
Антон, наверное, в обморок упадет, когда узнает.
— Святой отец говорит, что из Марии выйдет прекрасная монахиня.
— Жизнь в монастыре скучновата, но если она сама захочет…
— Хе-хе, может, наймем ее учителем богословия для наших детей?
— Тогда нам придется отправить ее в университет.
— О, как повезло Марии, что у нее есть такой щедрый покровитель!
Хоть в университетах учатся в основном мужчины, женщины там тоже изредка встречаются. Латынь в шесть лет – это явный признак таланта. Нет, это даже больше, чем просто талант.
Если она хочет учиться, мой долг как опекуна – поддержать ее. Видимо, сама судьба свела меня с этой сироткой, выжившей в объятиях погибших родителей на поле боя.
На обратном пути Хильда спросила о Бодо.
— Это правда, что ты прочишь ему в жены Анжелу?
— На данный момент она самая подходящая кандидатура. Если граф Оэз согласится.
— Не слишком ли это оптимистично? То, что Бодо стал дворянином, — чудо, но вряд ли он завидный жених для графа. Клеймо «бастарда-виконта» никуда не денется.
— Ну… кто знает.
С точки зрения обывателя – да. Бастард, ставший виконтом, к тому же вассал графа Райнфельда – не предел мечтаний для владетельного сеньора. Оэз вполне может ответить ледяным отказом.
Однако стоит взглянуть на тех, кто стоит за домом виконта Эльсхаймера. Я и Райнфельд связаны через Бодо. А Анжела, как фрейлина Лилли, – нить, ведущая к королевскому двору.
Брак этих двоих станет узлом, связывающим все эти силы. Это не кровные узы, но для графа Оэза такая партия станет слишком заманчивой, чтобы от нее отмахнуться.
Зачем нам этот союз?
Всё из-за Смелого герцога и его Бургундии.