Глава 196

Прослонявшись до полудня, я наконец забрал из поместья Хильду, которая успела принарядиться. Обычно она предпочитала яркие платья, но сегодня, под стать атмосфере инквизиции, выбрала наряд в более тёмных тонах.

Я знал, что поглазеть на суд сбежались люди из Нойденбурга и всего епископства Лансех, однако благочестивый и строгий дух церковного процесса оказался совсем не таким, как я себе представлял.

— Сегодня точно суд, а не какой-нибудь праздник, о котором я не в курсе?

— Что вы, ваша светлость? — Удивилась Хильда. — Это самый обычный церковный суд.

И всё же, как ни крути, зрелище напоминало ярмарку. Толпы зевак, не сумевших пробиться внутрь, плотным кольцом окружили церковь, а вокруг них уже вовсю суетились ушлые торговцы.

Я смотрел на это с нескрываемым недоумением.

А вот Хильда твердила, что всё в порядке вещей.

— В Брайсбурге церковные суды проходят так же?

— Там ещё шумнее. Священники негодовали, но горожане порой даже пускались в пляс на заднем дворе, чтобы поднять настроение. Мы с Присциллой иногда тоже бегали туда развлечься.

— Хочешь сказать, такие суды там случаются часто?

— Раз в месяц точно. В основном на скамье подсудимых оказывались иудеи.

По сути, инквизиция в Брайсбурге сводилась к травле иудеев или иноверцев. С точки зрения религии это было предосудительно, но общество мирилось с их присутствием, так что подобные суды служили лишь способом утихомирить недовольство клириков.

Самое смешное, что в случае обвинительного приговора их не сжигали на костре, а заставляли платить огромные штрафы. Иудеи эти расходы покрывали, но я хоть убей не понимал смысла этого фарса.

— Это же просто легальный способ вытрясти из них деньги, верно?

— Истинная правда. Но они же иудеи. Всем плевать. Напротив, многие считают, что те должны быть благодарны уже за то, что их не выставили вон и позволили жить в городе.

В любом христианском государстве к иудеям относились одинаково скверно. Это было религиозное притеснение, но притеснение дозволенное, а потому никого не заботило, что с ними станет.

Обыденность того времени.

В Розенхайме тоже жили иудеи – в основном в Денмахе, западном поместье; почти все они работали в парфюмерной промышленности. Даже любимые Хильдой розовые духи были их рук делом.

«Хм, пока они не нарушают закон, будет нелишним привлечь этих умельцев к производству предметов роскоши. Если гарантировать им свободу вероисповедания и право на проживание, они станут трудиться на моё благо не покладая рук».

Разумеется, за исключением ростовщичества – на него наложим полный запрет.

Как бы то ни было, я и представить не мог, что процесс вызовет такой ажиотаж. Похоже, люди не столько боялись ведьм, сколько жаждали своими глазами увидеть нечто таинственное и пугающее.

Народ буквально изнывал от нехватки зрелищ.

Для них это, пожалуй, единственная отрада в жизни.

Если даже суд вызывает такой интерес, то на создании театральной труппы или цирка, гастролирующего по землям Розенхайма, можно сколотить приличное состояние.

И людям радость, и часть выручки пойдёт в казну в виде налогов – сплошные плюсы. Куда лучше, чем просто грабить их поборами. Церковь, конечно, поморщится, но щедрое пожертвование быстро заставит их умолкнуть.

О степени продажности церкви можно судить по тому, как бойко они торгуют индульгенциями и собирают десятину. Говорят, в епископствах мытарей, собирающих церковный налог, больше, чем самих служителей культа.

В Римской Курии при наличии денег можно купить место кардинала или любую должность. Именно это стало причиной того, что после Великого западного раскола голоса сторонников Реформации зазвучали с новой силой.

— Господин, расстановка стражи внутри суда завершена.

— Хорошо. Церковную ограду контролирует Антон?

— Так точно. А Тед отвечает за порядок на входе.

Я так тщательно распределил силы не для того, чтобы сдерживать толпу, а чтобы надавить на судей. В этом мире кулак порой весомее закона, а угроза доходчивее веры.

Старший монах Франциско, распорядитель особого суда, велел впустить обвинителей и важных свидетелей. На скамье подсудимых рядом с Номаном оказались вышедший из темницы Дрессель и ещё трое доносчиков.

Виген, стоявший за спиной Дресселя, сильно осунулся. Другие старосты, которых рикошетом зацепил этот скандал, бросали на Номана и Дресселя свирепые взгляды, ожидая исхода дела.

Следом вошли жители Пойзена и Бёбена, заполнив всё свободное пространство до отказа. Те, кто не влез, остались караулить снаружи.

— Похоже, суд в Пойзене будет особенным, — заметила Хильда.

— Ещё каким особенным. Скоро здесь станет жарко.

Хильда, не поняв намека, лишь недоумённо наклонила голову.

«Какая же у меня очаровательная и любопытная жена».

Мы с Хильдой и Перке заняли места в ложе для почетных гостей. Вскоре появились судьи: временный судья Николаус, священник Андреас и старший монах Франциско.

Перед началом процесса прозвучала молитва во славу Господа.

В христианском обществе всё, даже самое малое дело, принято связывать с Богом.

— Пресвятой Господь заповедал нам не оставлять в живых ведьм, творящих чары, и слуг Сатаны. Исполняя волю Его, мы открываем сей священный суд, дабы отделить истину от лжи.

— Да пребудет с нами милость милосердного Господа. Аминь.

— Аминь.

— Аллилуйя!

Завершив формальности, Николаус велел привести обвиняемую в колдовстве Эрику. Под пристальными взглядами сотен людей, жаждущих зрелищ, она держалась достойно.

Я обещал ей оправдательный приговор, и это вернуло ей самообладание.

Среди стрелков, конвоировавших её, был Эрих.

— Сегодня мы докажем, что в Пойзене объявилась ведьма, заключившая пакт с коварным Сатаной!

Взгляд Николауса впился в Эрику.

Она крепилась, но руки её заметно дрожали.

— Достопочтенный судья! Я не ведьма! Клянусь перед Господом!

— Как смеешь ты, ведьма, поминать имя Его в клятвах?! Это богохульство! У меня есть всё, чтобы изобличить тебя! Поклонница Дьявола, я сорву с тебя маску!

Монахи вынесли орудия пыток, один вид которых внушал ужас.

Толпа замерла в предвкушении кровавого действа.

— Пытки? Прямо сейчас, на суде?! — Хильда была в шоке.

Даже для неё, видевшей немало процессов, пытки прямо в зале суда были за гранью понимания. Судя по лицам монахов, они тоже были не в восторге.

«Ц-ц, из-за того, что процедура суда нигде толком не прописана, Николаус решил начать сразу с истязаний».

К сожалению, в будущем такие «особые суды» именно так и будут работать: сначала пытки, потом признание. Я незаметно подал знак Андреасу.

— Достопочтенный священник Николаус, не лучше ли прежде выслушать показания пяти обвинителей? Согласно правилам, процесс начинается с их свидетельств.

Николаус, уже собиравшийся дать знак палачам, недовольно скривился. Видимо, не ожидал помехи и на миг выдал свои чувства. Я решил поддержать Андреаса.

— Слова священника Андреаса разумны. Сначала все присутствующие должны услышать обвинения, а не крики истязаемой. Пытки – это не начало суда.

— Барон, этот особый суд находится в ведении святой инквизиции. Светская власть…

— Даже если церковь и светская власть разделены, неужели я, как правитель этих земель, не имею права высказать своё мнение?

Я перебил Николауса, усиливая давление.

Тот явно растерялся. Он воровато огляделся и, кажется, заметил стражников, которые буравили его взглядами. На суде физическая угроза тоже имеет вес. Особенно если ты – феодал.

Николаус, должно быть, нутром почуял, что дело принимает скверный оборот.

Наверное, он видел во мне простого лорда, пришедшего поглазеть на костёр.

Хотя право инвеституры в Лансехе всё ещё принадлежит Риму, сейчас, когда влияние церкви пошатнулось, какой-то священник ничего не может поделать со светским правителем, если за тем не стоит епископ или аббат.

— …Что ж. Хорошо. Сперва выслушаем свидетелей.

— Мудрое решение, священник Николаус, — мягко вставил Андреас, пытаясь сгладить углы.

Николаусу оставалось лишь глотать обиду. Будь на моем месте обычный дворянин, он бы просто сидел и ел пряники, наблюдая за шоу.

Но я барон, которого больше интересует само «шоу», чем угощение.

Я намерен следить за этим балаганом, чтобы никто не пострадал.

Шайка Дресселя, уже предвкушавшая начало пыток, заметно занервничала, когда им велели давать показания. В отличие от спокойного Номана, они даже клятву приносили с неохотой.

— Меня зовут Номан Хеннингс. Благодарю за возможность высказаться.

— Клянёшься ли ты перед Господом говорить только правду?

— Клянусь пред лицом милосердного и святого Господа.

— Остальные обвинители тоже клянутся?

Дрессель замялся, не в силах вымолвить ни слова.

Только когда старший монах повторил вопрос, он выдавил:

— К-клянусь.

Он побледнел, осознав, что переступает черту.

Если они откажутся от процедуры, это будет выглядеть как оскорбление Бога. Пришлось клясться через силу, и теперь, если ложь вскроется, им несдобровать.

Вряд ли они думали, что всё зайдет так далеко. «Из-за вас, придурков, у меня и так голова кругом. Что ж, принимайте кару пред Господом». А они уже начали нести околесицу, нападая на жертву.

— Я самолично видел, как эта ведьма соблазняла мужчин!

— Она мажет тело вонючим зельем, это точно снадобье для превращения в зверя!

— Я своими глазами видел, как она проводила обряды в лесу в полночь!

— И на том месте явился демон с козлиной головой и свиным хвостом!

Обвинители разошлись не на шутку. Понимая, что их ложь должна звучать убедительно, они из кожи вон лезли, приукрашивая детали. Номан лишь подначивал их, сам храня молчание.

— И этот бред они называют показаниями… — пробормотал Андреас.

Он поражался нелепости россказней, в которые не поверил бы ни один здравомыслящий прихожанин, но толпа была в восторге. Людям было плевать на истину, им нужно было развлечение.

— Вольф, мы что, провалились на пятьдесят лет в прошлое?

— Даже пятьдесят лет назад за такую чушь могли засмеять.

— Я не ожидала, что всё будет настолько скверно.

Иудеи хотя бы могли за себя постоять, цитируя Писание, а эти просто вываливали на свет все известные байки о ведьмах. К слову, в каждой провинции эти байки были свои.

Николаус, внимательно выслушав этот бред, кивнул:

— Хм, судя по показаниям, эта швея – несомненно ведьма.

Все взгляды обратились к нему.

Андреас не выдержал:

— Позвольте, священник Николаус, а кто, по-вашему, есть ведьма?

— Ведьма, вступившая в сговор с Сатаной, отвергает веру и, предаваясь блуду с Дьяволом, получает магическую силу. Её цель – искушать непорочных мужей и вести их к погибели.

— Это ваше частное мнение или есть какой-то канон?

— Таково учение инквизитора Инститориса из Тироля, которого я безмерно уважаю. Он осудил сотни ведьм и выявил множество слуг Сатаны.

Инститорис из Тироля?

Николаус упоминал, что собирается в Тироль после суда – видимо, ради встречи с ним. Тироль был пограничным регионом эрцгерцогства Австрия и личным владением кронпринца Максимилиана.

Имя было мне незнакомо, но в толпе послышался шепоток. Видимо, персонаж известный. Сидевший рядом Перке пояснил шепотом:

— Знаменитый инквизитор. Правда, в народе его прозвали Живодером.

— М-да, слава дурная. За что же его так?

— Большинство его жертв – проститутки. Он вывел теорию, что похотливые женщины, совокупляясь с Сатаной, развращают благочестивых мужчин. Мол, любая женщина – потенциальная приспешница Дьявола, а значит, за всеми нужен глаз да глаз.

Что за махровая мизогиния?

У него что, психологическая травма из-за свидания с куртизанкой?

Даже при нынешнем упадке авторитета церкви, такие бредни – это чересчур. И всё же этот Инститорис остается профессором теологии в Инсбруке и действующим инквизитором.

— Жизнь женщин в тех краях, должно быть, сущий ад, раз такой тип занимает судейское кресло.

— Потому и Живодер.

Тот факт, что он всё ещё при должности, намекал на серьезные связи в Римской Курии. Проблема в том, что его фанатик сейчас вершит суд в моём поместье.

Хуже того, часть толпы начала поддакивать Николаусу.

— Священник Николаус! А есть ли другие приметы?

— Разумеется. Инквизитор Инститорис учит, что акушерки и травницы готовят снадобья для вытравливания плода или крадут младенцев, чтобы принести их в жертву Сатане. Недавно в Инсбруке как раз был такой случай!

— О, Боже!

— Поверить невозможно!

Потрясенные люди начали истово креститься. В одночасье невинные акушерки и знахарки оказались под ударом. Пора было ломать этот сценарий.

— Предлагаю сделать перерыв.

— Вы просите об отсрочке? Барон, это церковный суд.

— Вы не являетесь официальным инквизитором, так стоит ли так строго цепляться за формальности?

— …Хорошо. Объявляю перерыв.

Николаус явно был недоволен, но спорить со мной не решился. Толпа повалила на выход, обсуждая «увлекательное» зрелище.

— Нужно поскорее заканчивать этот фарс.

— Вольф, вы уверены? Он так просто не отступит, — обеспокоенно сказала Хильда.

— Ради защиты нашего человека мне придется заставить его отступить.

Понимая, что дальше будет только тяжелее, я отправил Хильду домой. Андреас подошел ко мне, тяжело вздыхая. Он выглядел измотанным.

Правильно я сделал, что прервал их.

— Не ожидал, что он настолько одержим охотой на ведьм.

— Разве слово «одержимый» не было для вас раньше лучшим комплиментом?

— Одержимость в таком ключе – это вовсе не комплимент, барон.

Андреас всерьёз тревожился.

— Если когда-нибудь Его Святейшество узаконит охоту на ведьм, как того желает Николаус, на эту землю обрушится катастрофа. Да хранит нас Господь.

Он перекрестился, молясь о благополучном исходе. Но я знал: тень «Молота ведьм» уже наползает на Европу. В конце XV века это безумие захлестнет мир.

Но, по крайней мере, в моих землях я этой вакханалии не допущу.