Глава 246

Выступили мы спешно, а потому провизии взяли немного.

Барош и Херто предложили прикинуться венгерскими дворянами, заехать на рынок в Бржецлав и закупить там фураж. Венгерским они владели на уровне носителей, так что план имел все шансы на успех.

— Ваша светлость, этот доспех вам очень к лицу, — заметил Барош.

— Непривычно. Я такое обычно не ношу. Не выглядит странно?

— Ха-ха-ха! Сейчас вы вылитый молодой благородный господин из Унгарна.

Нам нужно было вызволить кронпринца как можно скорее, не привлекая внимания врага, так что разъезжать по Венгрии в качестве немецкой кавалерии и искать лишних проблем точно не стоило.

Приняв их предложение, я назвался Вольфрамом из Бистрицы, мелким дворянином из венгерской Трансильвании. Глядя на меня, Антон и Тед так и покатились со смеху.

— Вот бы мадам увидела это редкое зрелище!

— Уж она бы точно оценила.

Не знаю, с чего они взяли, что Хильде это понравится, но венгерские всадники подтвердили: наряд сидит как влитой. Никакой фальши. С этим настроем я уверенно въехал в Бржецлав.

Пока Барош и Херто деловито торговались с купцами, пополняя запасы, один из торговцев подошел ко мне и полюбопытствовал, откуда я родом.

— Вольфрам из Бистрицы, что в Трансильвании.

— О, проделали немалый путь. Благородный господин, взгляните, как вам пойдет эта чудесная серебряная отделка.

— Благодарю, но мне еще долго ехать, так что тратиться на что-то, кроме еды, я не намерен.

Торговец с завистью покосился на коллег, к которым за провиантом стекались люди, неся звонкую монету. Отойдя к товарищу, он негромко обмолвился, что сегодня они видят уже вторых дворян из Трансильвании.

— Вы встречали здесь моих земляков? — Вмешался я.

— Да. Сказали, что они трансильванская кавалерия. Были здесь еще два дня назад. Я даже продал им пару серебряных вещиц, мы славно поболтали.

— Расскажите о них подробнее. Возможно, это мои знакомые.

Однако торговец замялся. Он то и дело косился на свои серебряные побрякушки – явный намек: купишь, тогда и поговорим. Тьфу, истинный прихвостень Маммоны.

— Пожалуй, возьму это украшение в форме бабочки.

— Прекрасный выбор! Для вас – всего тридцать серебряных монет.

— Так из каких краев Трансильвании были те люди?

— Хм… Да кто ж их знает. Не сказали.

Ах ты ж дрянь такая.

Заставил купить безделушку, а толковой информации – ноль.

Я с трудом сдержался, чтобы не устроить сцену.

— Хм, ну а в какую сторону они направились?

— Выехали через северные ворота. Полагаю, в Годонин? Это самый крупный город в округе. В свое время королева Констанц даровала ему статус города и право проводить крупнейшие ярмарки, а великий кайзер Карл именно там подписал мирный договор с Австрией.

— Вы так гордитесь Годонином.

— Ха-ха-ха! Еще бы, ведь я сам оттуда родом.

Говорят, сейчас в Годонине мэром избрали некоего Яна Куну. Он затеял масштабную реконструкцию водохранилищ, так что в город потекли огромные деньги.

Торговец, почуяв благодарного слушателя, болтал без умолку.

— А какая красавица жена у Яна Куны! Прекрасней женщины я не встречал. О, движения мадам Куны подобны цветам, голос сладок, как мед, а глаза глубоки, словно озера!

— …

Заметив выражение моего лица, купец, столь увлеченно воспевавший прелести мадам Куны, кашлянул. Страшно представить, что и в Розенхайме найдутся типы, которые будут так же расхваливать красоту Хильды.

— Кхм… Благородный господин, вы сами всё поймете, когда окажетесь в Годонине.

— Благодарю за сведения.

— А скажите, каково это – жить в Трансильвании?

Торговец бесцеремонно принялся расспрашивать меня о родине. Я отвечал уклончиво, а в сложных моментах на выручку приходили Барош и Херто, выдавая подробности.

Местные окончательно уверились, что мы – трансильванские всадники. Помимо бесполезных восторгов о жене мэра, удалось узнать кое-что еще: те дворяне встречались с лордом Бржецлава.

— Вон там высится замок Брже.

— Это замок? Больше похоже на руины.

— Передняя часть была разрушена в прошлую войну, но задняя вполне цела. Там и живет лорд. Он дослужился до министра внутренних дел при дворе герцога Моравии, но восстановление собственного замка его, похоже, мало заботит.

Замок Брже, стоявший в квартале от рынка, выглядел жалко. Не знаю, почему владелец так его запустил, но, не будучи знаком с моравскими делами, я придержал язык.

Закончив с закупками, мы начали готовиться к возвращению в лагерь.

— Хорошо, что торговцы не почуяли подвоха, — сказал я.

— Это всё благодаря вашему знанию венгерского, ваша светлость. Ха-ха-ха!

— Впрочем, вы ведь тоже заметили?

— Да. Солдаты за нами следят.

Купцы приняли нас за своих, а вот у стражи был иной взгляд. Я приказал Ордену Рыцарей Шторма встать биваком в лесных руинах подальше от глаз, именно чтобы избежать лишних стычек.

Я планировал уйти мирно, как только разживемся провиантом, но если нам преградят путь – так тому и быть. Ради спасения похищенного кронпринца я готов сокрушить любое препятствие.

— Ваша светлость, они едут за нами, — доложил Херто.

— Что ж, иного не дано.

Развернув коней, мы встретили приближающийся отряд. Нас было восемь: я, Барош, Херто и пятеро бойцов. Преследователей же оказалось пятнадцать.

— По какому праву вы нас преследуете? Мы не совершали преступлений.

— Именем лорда Бржецлава, вы задержаны как подозрительные личности.

— Я – Вольфрам из Бистрицы. Что во мне подозрительного?

— Если не хочешь крови, просто следуй за нами.

Хм. Может, те дворяне, что вели трансильванцев, подговорили лорда Бржецлава разделаться с возможным хвостом? Это казалось самым логичным объяснением.

— Отказываюсь.

— Убейте их!

Барош и Херто с обнаженными клинками бросились в бой. Я выхватил длинный меч и встретил натиск вражеской конницы. Их мастерство не шло ни в какое сравнение с моими людьми.

Против закаленных в боях ветеранов у местных ополченцев не было шансов – они один за другим вылетали из седел. Используя азы мортшлага – перехватив меч за лезвие и нанося удары эфесом, – я вывел из строя пятерых.

От тяжелых ударов гардой в шлем всадники качались и валились наземь. Те, кто падал, уже не поднимались: мои люди спешивались и вонзали кинжалы в смотровые щели забрал.

Жестоко, но необходимо.

Трупы погрузили в повозку, заметая следы.

Оставлять выживших во вражеском тылу нельзя. Это была не кампания Базеля с его сдержанными грабежами. Мы были на земле Унгарна, и малейшая оплошность могла выдать нас с головой.

— Сэр Фалькенхайм, нужно убираться отсюда как можно скорее.

— Неужели это… солдаты Бржецлава? — Виктор смотрел на тела.

Мы зарыли трупы в глухом месте, оставив опознавательный знак. Я хотел, чтобы люди знали, кто здесь похоронен. Пусть они напали на нас, но они лишь исполняли приказ.

Странное милосердие после резни, но таков мой долг.

Мануэль наблюдал за этим с явным интересом.

— Вы ставите метки даже на могилах убитых врагов?

— Если есть время, я всегда стараюсь устроить общее захоронение даже для противника.

В пылу отступления порой приходится бросать даже своих, такова реальность. Поэтому, когда есть хоть минута покоя, я стараюсь отдать дань уважения мертвым.

В Берене немало могил, вырытых моими руками.

А эта стала первой на чужбине.

— …

— О чем задумался?

— О могиле отца, — глухо ответил Мануэль.

— Понимаю. Он в Греции?

— Нет. В Риме.

Я слышал, что после падения Византии под натиском Османа многие знатные люди бежали в Рим. Папский престол требовал смены веры в обмен на убежище, и большинство соглашалось.

Должно быть, Мануэль отказался, оттого и скитается теперь как наемник. У него явно было непростое прошлое, но он не обязан мне изливать душу.

Сейчас он просто союзник в деле спасения кронпринца.

Распределив пайки и свернув бивак, мы двинулись в путь. Когда лорд Бржецлава поймет, что произошло, мы будем уже далеко.

— Ду-ду-ду-ду!

Оставив земли Бржецлава позади, мы двинулись на север, идя по следу трансильванцев. Спустилась тьма, и мы встали на ночлег у дороги. Ночь была удивительно тихой.

Интересно, как отреагировал кайзер, когда узнал новости? Небось, опять лишь беспомощно вздыхает? Или же изливает гнев на Унгарн за нарушенные клятвы?

Для герцога Альтлингена, нашего посла в Берене, это тоже станет ударом. Я отправил ему письмо с объяснениями, но представляю, как его сейчас донимает имперская верхушка.

Пока в Империи кипели страсти, здесь, среди редкого волчьего воя, царил покой. Хорошая ночь, чтобы выспаться.

… Черт возьми.

Надо же было такому случиться – пересекать всю Венгрию не по своей воле.

— И куда мы в итоге придем?

— Кто знает? Говорят, магистр решил прошить весь Унгарн насквозь.

— Слышал, мы гонимся за какими-то трансильванцами.

— Трансильвания? Это же у черта на куличках, рядом с турками.

— Спи уже! Будешь болтать – офицеры взгреют!

Солдаты ужинали, гадая, где закончится их поход. Если похитители дойдут до самой Трансильвании, нам и правда придется объехать все Балканы.

Снабжение подножным кормом, вечная угроза засады… Люди вымотаются, да и я не железный. Чтобы выстоять, нужно избегать стычек.

Для этого мы и разыгрывали спектакль с венгерским дворянством. На следующий день у границ Годонина нас остановил дозор. К счастью, до мечей не дошло.

— Благородный господин из Трансильвании? Держите путь домой через наши земли?

— Именно так. По приказу короля мы терзали северо-восток Вены, но понесли тяжелые потери, и нам позволили вернуться на отдых.

— Ох, сочувствую. Эти имперские псы дорого вам обошлись.

— Мы можем задержаться в Годонине?

— Наш город всегда рад богатым гостям. Ха-ха-ха!

Капитан стражи не только пропустил нас, но и выделил проводника. А заодно ненавязчиво присоветовал постоялый двор, который держала семья его брата. Я-то гадал, откуда такая любезность. Ну, всё ясно.

Время поджимало, но силы людей и лошадей не бесконечны. Чтобы выдержать долгую погоню, нужно отдыхать.

Глупо будет свалиться от изнеможения в решающий момент.

Так мы вошли в Годонин.

Из уважения к капитану мы решили остановиться именно в том месте, что он советовал. Появление в городе четырех сотен всадников вызвало небывалый ажиотаж среди торговцев.

— Добро пожаловать в Годонин!

— Радушный городишко, — хмыкнул я.

— Эти прихвостни Маммоны видят в нас не людей, а мешки с золотом, — проворчал Антон.

Зазывалы лезли изо всех щелей. Прямо как у учебки в Нонсане – до сих пор помню тот суп за пятнадцать тысяч, где было два куска мяса и одна вода.

Из переулков выныривали девицы с особыми знаками, бесстыдно задирая юбки и соблазняя солдат. Тьфу, пара оболтусов уже повелась. Но запрещать бессмысленно – только зря нервировать людей.

— О-о! Приветствую в Годонине!

— Благодарю за прием, мэр Куна.

Ян Куна был не только градоначальником, но и выходцем из Праги, сказочно богатым человеком. Говорят, именно его вложения превратили город в мост между Богемией и славянскими землями.

Роскоши здесь хватало.

Мэр суетился, размещая нас в своем поместье и обещая достать всё необходимое. Я прекрасно понимал: он просто хочет, чтобы мои люди спустили деньги в его лавках.

Что ж, если это плата за отдых и спокойствие бойцов – мне не жалко. Я приказал Виктору раздать каждому по десять серебряных монет.

В городе начался настоящий бум. Мэр сиял как начищенный таз, а вот Мануэль со своими людьми лишь завистливо вздыхали – в карманах у них было пусто.

Вечером Куна устроил пир для меня, вице-магистров и Мануэля.

— Мэр Куна, не проезжал ли здесь пару дней назад другой отряд трансильванцев?

— О, припоминаю. Тоже всадники из ваших краев. Остановились на день. Я был к ним весьма учтив, но они, представьте себе, не потратили ни единого медяка!

Да, любезность этого человека имела четкий денежный эквивалент.

Типичный стяжатель, каких клеймит церковь.

— А не было ли среди них пленных?

— Пленных? Хм… Не уверен, но в их рядах были молодые люди в австрийском платье.

Значит, везут кронпринца открыто. Впрочем, здесь им бояться нечего – это Венгрия, имперцев тут не жалуют, и звать на помощь бесполезно.

Любопытный Куна пытался было заговорить с теми «австрийцами», но получил столь холодный отпор, что до сих пор обиженно поносил их за невоспитанность и скупость.

— Позвольте представить мою семью: любезная София и мой наследник Гус.

Мадам София Куна и впрямь была ослепительна, как и говорил тот торговец. Даже мои вице-магистры на миг лишились дара речи, а Дрек и вовсе едва слюну не пустил.

Но для меня Хильда всё равно оставалась единственной.

Вспомнилось, что для дворянина похвальба красотой жены – почти обязанность.

В этот век считалось нормальным выставлять красавицу-супругу напоказ на пирах и приемах. Мое желание спрятать Хильду от чужих глаз считалось скорее странностью.

Я просто не хотел, чтобы всякие рыцари пускали по ней слюни и слагали стихи. Из-за этого меня считали то ли величайшим однолюбом, то ли неотесанным провинциалом, не умеющим ценить сокровища.

Разумеется, в лицо мне это никто не решался сказать.

Вот только была проблема: навык «Скаут» показывал у мадам Куны склонность к похоти. Стопроцентная изменница. А лысеющий Ян Куна, не подозревая об этом, продолжал расхваливать ее прелести.

Зрелище было и смешным, и жалким, но мне-то какое дело? А вот имя сына, Гус, заставило меня напрячься. Надеюсь, его назвали не в честь Яна Гуса?

Когда вице-магистры ушли в город развлекаться, я остался в отведенных мне покоях, обдумывая планы. И тут в комнату прокрался маленький Гус.

Милый ребенок.

Наверное, Адольф и Валентина будут такими же очаровательными, когда подрастут.

Мальчик несмело улыбнулся мне, и я, чтобы развлечь его, принялся корчить смешные рожицы. Всё равно заняться было нечем, а так я вроде как отплатил мэру за гостеприимство.

— Гус, не докучай почетному гостю!

Услышав голос матери, мальчик вздрогнул и спрятался за мою спину. Странная реакция… В его глазах читался явный страх перед мадам Куной.

— Простите, Вольфрам. Мальчик еще совсем несмышленыш, замучил вас, верно?

— Ничуть. Глядя на него, я вспомнил о своих детях.

— Ох, так вы уже женаты? Как жаль.

Ее мысли выдавали однозначное намерение соблазнить меня.

Она отослала Гуса с няней и, присев напротив, томно произнесла:

— Вы ведь ищете кронпринца, не так ли?