Глава 268

Иштван Запольяи, великий феодал, правивший венгерской Трансильванией, был человеком запредельных амбиций. Он грезил о короне Венгрии и создании великого княжества, которое объединило бы Трансильванию, Валахию и Молдавию.

Посчитав Османов идеальными союзниками для воплощения своих планов, он решился на предательство венгерского короля Матьяша. Впрочем, в ту эпоху это едва ли можно было назвать однозначной изменой родине.

Времена стояли такие, что процветание рода ценилось выше государственных интересов. Стремление Матьяша к централизации власти и чаяния Иштвана были вещами органически несовместимыми.

Он лелеял великие мечты, но конец его оказался жалок. Толпа, собравшаяся на площади Софии, в ужасе наблюдала за Иштваном, который медленно и мучительно умирал, насаженный на огромный кол, и уже безжизненным телом Хамид-паши.

Слава Рыцаря Шторма померкла перед зловещей славой князя-волка, что поползла из Софии по всей округе. Вслед за Трансильванией и в Болгарии имя князя-волка стало синонимом ужаса, которым пугают непослушных детей.

Беспощадная резня во время уличных боев, хоть я и вмешался, чтобы прекратить её, оставила на сердце жителей Софии незаживающий шрам. А жестокая казнь их правителя, Хамид-паши, лишь подлила масла в огонь.

Город погрузился в тягостное, могильное молчание.

Я не стал переубеждать людей и развенчивать свою дурную славу.

Всё равно нам скоро было уходить. К тому же богатств, вывезенных из резиденции Хамид-паши, оказалось столько, что грабить и без того истерзанную Софию не имело смысла.

Денег хватило бы и на щедрые бонусы моим бойцам, и на солидные выплаты семьям павших. От этой мысли на душе стало немного легче.

— Иноверцы-сатанисты осаждают Белград, — докладывал один из командиров, — поэтому нам нужно пересечь южную Сербию и войти в Боснийское королевство. Оттуда через Хорватию и Словению путь на Вену будет самым безопасным.

— Истребление иноверцев – священный долг, возложенный на нас Господом, — подхватил другой, — но в нынешнем положении ввязываться в лишние битвы неразумно. Важно двигаться как можно незаметнее.

— Верно. Только когда кронпринц окажется в Вене, мы сможем наконец вернуться домой.

Склонившись над точной картой Балканского полуострова, найденной в кабинете паши, вице-магистры делились соображениями. Наш план сводился к одному: любой ценой избегать столкновений с врагом.

Доводы в пользу безопасного возвращения были неоспоримы – кронпринц спасен, цель достигнута. Сам Максимилиан сейчас отдыхал на вилле Хамида под присмотром Зиглера и Фрундсберга, зачитываясь написанными мною путевыми заметками.

Он жаждал узнать во всех подробностях, как я шел ему на выручку, но у меня не было времени на долгие рассказы.

Поэтому я просто вручил ему полтораста листов «Путешествия Волка». Теперь Максимилиан ушел в чтение с головой. Наверняка и Зиглер с Фрундсбергом пожирают текст глазами.

Там описано всё то безумие, что я творил. Странно, конечно – я ведь никогда не вел дневников, но в этот раз события стоило запечатлеть.

— Принцы Джем и Баязид – ценнейшие заложники, — продолжал вице-магистр. — Если передадим их Империи, награда будет огромной. Поэтому предлагаю бросить пушки и порох. Мы их просто не дотащим.

— Хм, жаль, конечно, но ты прав.

Трофейная артиллерия была заманчива, но обуза перевешивала выгоду. Пушки неподъемные, за порохом нужен глаз да глаз, а нам нужно было убираться отсюда как можно быстрее.

Если Мехмед прознает, что его сыновья в плену, за нами по пятам пустят всех псов этой сатанинской империи.

— Барон! Прошу вас, спасите моего господина!

Когда совет вице-магистров закончился, я вызвал к себе Бароша, Херто и Киниши – тех, кто не понимал по-немецки. И тут Павел Кинижи внезапно рухнул передо мной на одно колено.

Этот жест почтения предназначался лишь сюзерену, и видеть такое в свой адрес было… ошеломляюще. Барош и Херто застыли с округлившимися глазами. Я поспешно вскинул руки, поднимая Павла.

— Что ты делаешь?! Не смей преклонять предо мной колено!

— Во всей Европе только ваша светлость способны спасти Мадьярорсаг и моего короля!

Киниши молил о спасении Матьяша с таким отчаянием, что я оторопел. Видеть этот порыв у хладнокровного полководца, который во главе черной кавалерии привык хладнокровно вырезать иноверцев, было по-настоящему странно.

Барош и Херто тоже выглядели потрясенными.

Имея при себе щит Скандербега, Олений меч Ласло и навык «Кавалерийский прорыв», я порой и сам подумывал о схватке с Мехмедом. Но, вызволив кронпринца, я не видел смысла искушать судьбу.

Я уже склонился к плану вице-магистров – уйти по-тихому, но эта мольба Киниши о помощи Белграду заставила меня дрогнуть.

— Мой король вопреки протестам знати возвысил меня, безродного сына мельника, и доверил лучшую конницу Черной армии. Я служил ему верой и правдой. И сейчас он из последних сил сдерживает орды сатаны под Белградом! Если я не приду, кто поможет ему? Тщеславные венгерские дворяне? Они только и ждут его смерти! Умоляю, помогите!

— …

Меня поколебал не «король-ворон». Меня задел сам Киниши, который прошел с нами через множество битв. Он всегда безупречно вел кавалерию и никогда не прятался за чужими спинами.

Даже мои вице-магистры, поначалу его недолюбливавшие, со временем признали в нем настоящего солдата и достойного товарища. Пусть Киниши был лишь временным союзником, мы перестали считать его чужаком.

Именно поэтому я сомневался.

— Если спасете моего короля, я клянусь вам в вечной верности!

— …Не разбрасывайся верностью ради спасения сюзерена, — тихо ответил я.

— Но это всё, что я могу вам предложить.

По щекам Киниши катились жгучие слезы. Как можно было остаться безучастным к мольбе столь преданного и прямолинейного воина? Я даже втайне позавидовал Матьяшу – за такого вассала стоило побороться.

— Твоя верность – плод сладкий, но запретный. Я не хочу принимать её такой ценой. Это было бы бесчестно. К тому же я не могу просто закрыть глаза на беду товарища, с которым сражался плечом к плечу.