Глава 306

— Я Рене Магритт фон Лотринген, князь герцогства Роден и законный правитель Эльзаса.

Князь Родена, находившийся в Страсбурге, едва прознав о моем возвращении в Розенхайм, поспешил ко мне, взяв с собой лишь уцелевших членов семьи и ближайших соратников. Но правитель Эльзаса?

— Князь, вы решили козырнуть передо мной ложным титулом?

— Я лишь назвал свой официальный ранг, граф Брегенц. Лотарингский дом ни разу не отказывался от прав на Эльзас. И потомки мои не откажутся.

— Герцогство Берен не признает притязаний Родена на эти земли.

— Однако ваша Империя признает их уже не одно десятилетие, благородный господин.

Явился просить о помощи и с порога нарывается на грубость. Моя острая реакция на титул «герцог Эльзасский» объяснялась просто: западные земли герцогства Берен как раз входят в этот регион.

Это значило, что Лотарингский дом в любой момент может заявить права на мои владения. Более того, это было прямым отрицанием легитимности правящего дома Альтлинген, чья власть как раз и началась с титула герцогов Эльзасских.

Уже двести лет, с момента основания герцогства Берен, Лотарингский и Альтлингенский дома вцепились друг другу в глотки именно из-за этого. Казалось бы, всего лишь титул, но что такое Эльзас?

Это житница Берена и центр горнодобычи. Потерять такие земли – значит понести колоссальный урон. Учитывая, что мои поместья сосредоточены именно там, я воспринял его слова как вопиющую провокацию.

Однако князь Родена сохранял ледяное спокойствие.

Специально злишь меня? Перед самой-то битвой?

Проблема заключалась в том, что Карл IV, провозгласивший Золотую буллу, признал права Лотарингского дома на Эльзас. Вероятно, император тогда подыграл Родену, чтобы ослабить влияние Франции.

Вдобавок, когда угроза со стороны Бургундии стала расти, Роден и Берен были вынуждены заключить формальный союз. Инициатором выступил Сигизмунд, последний император Люксембургской династии.

А дальше наступила эпоха Габсбургов.

— Полагаю, сейчас не время спорить о титулах?

— Ваше Высочество правы, — ответил я. — С этим разберемся позже. Но одно я должен прояснить сейчас. Почему вы проигнорировали имперского Гранд-гауптмана и пошли на сговор с французской короной?

— Гранд-гауптман, я вассал Империи, но я также и вассал дома Валуа. В том, что я принял поддержку Франции, нет ничего странного.

— И поэтому вы самовольно атаковали Бургундию, потеряли Нанси и теперь стоите здесь?

— …

Приближенные князя вспыхнули от моего откровенного издевательства, но Рене остановил их жестом. Мои люди тоже не горели желанием принимать гостей из Родена, так что в воздухе так и витало напряжение.

— Ваше Высочество, в Женеве я как раз составлял план атаки на Бургундию. Но ваши спесь и самонадеянность все испортили. Как Гранд-гауптман Империи, я обещаю: герцогство Роден ответит за то, что сорвало нам общую стратегию.

— Ты собираешься угрожать мне силой?

— Если потребуется. Однако сейчас важнее спасти Нанси.

— …Согласен.

Князь Родена, с трудом сглотнув обиду, отступил в этой словесной дуэли. Я давил на него намеренно – это было жесткое предупреждение, чтобы он больше не смел своевольничать. Мое отношение к нему в корне изменилось.

Раньше я видел в нем лишь буфер между Францией и Береном, теперь же четко осознал: эти люди в любой момент переметнутся на сторону французов. Не ожидал я, что «свои» окажутся такой подлянкой.

Итоги битвы при Шарме были плачевны.

Объединенные силы Безансона и Эпиана не насчитывали и пяти тысяч человек. Роден же выставил против них двенадцать тысяч. И все же их разнесли в щепки из-за изнурительного марш-броска.

Союзники, спрятавшись в тумане у реки Мозель, внезапно атаковали растянувшиеся колонны роденской армии, перерезали их пополам и методично уничтожили изолированный штаб.

— Бургундцы напали из засады? Те самые фанатики «честного боя» в чистом поле?

— Как ни странно, затеял это граф Эпиан, — доложили мне.

Похоже, наш «щедрый даритель», презентовавший мне (пусть и не по своей воле) великолепного жеребца Монблана, усвоил уроки прошлых поражений и наконец-то научился использовать ландшафт. Командир из Безансона мне тоже был знаком.

— Жан де Плесси… Мой первый пленный французский рыцарь.

— У врага много общего, — заметил Аугуст. — Оба командира в свое время знатно получили от вас по зубам.

— И теперь эти побитые псы разгромили армию Родена. Тревожный знак.

— Враги не идиоты. Чем громче гремит ваша слава, тем сильнее они чувствуют угрозу. Они отбросили рыцарскую спесь и стали искать выгоду. Глупых французов, лезущих напролом, больше нет.

Аугуст был прав: противники, битые мною, развивались, чтобы выжить. Радовало лишь то, что они пока не рискнули массово внедрять стрелков.

Аркебузиры – это бездонная бочка для денег, если не заниматься ими всерьез. К тому же доверие к огнестрелу в армии было еще невелико, так что скопировать мою тактику им было непросто.

— Какими силами мы располагаем на данный момент?

— Полки еще переформировываются, но будет около двадцати пяти тысяч. Вассалы со всего Берена шлют подкрепления, так что число может вырасти.

— Когда нападали на Швейцарскую конфедерацию, эти господа сидели по норам, считая, что их хата с краю. А теперь засуетились, почуяв выгоду. Отправить их в резерв, в тыл.

— Феодалы будут недовольны, — заметил Аугуст.

— При мне – не посмеют.

Аугуст кивнул, соглашаясь с таким распределением.

Мои ветераны тоже не горели желанием видеть в строю ополчение вассалов.

Войска, присланные напрямую из Берена, были верны короне Альтлингенов. Западные лорды и Базель сейчас на пределе сил защищают границы, видя, как громят соседей – их понять можно.