Глава 312
Глава 312
Наше войско, номинально ставшее армией Максимилиана, достигло Брюсселя. Там нас уже поджидали объединённые силы Нидерландов, сосредоточенные вокруг города. Хм, немало же они наскребли народу.
Когда пришли вести о восстании во Фландрии, я примерно этого и ожидал. А причина столь быстрой мобилизации была проста: я маршировал прямо на Гент.
После воцарения нового князя в Бургундии политические интриги, вмешательство Франции и бунты в Низинных землях вспыхнули подобно лесному пожару. Повсюду воцарились хаос и разруха, грабежи и эпидемии.
В такой обстановке Максимилиан, ведущий десятитысячное войско, чтобы просить руки герцогини Бургундской, стал для местных владык, мечтающих о независимости Фландрии, последней каплей. Восстание было неизбежно.
Смерть Смелого герцога вызвала колоссальные потрясения, а у герцогини Мари не хватало сил, чтобы переломить ситуацию. Именно поэтому она сделала выбор в пользу кронпринца, за чьей спиной стояла мощь Гранд-гауптмана.
Французский дофин Шарль был слишком юн.
И если Максимилиан питал к Мари нежные чувства, предаваясь воспоминаниям об их прошлом, то для самой герцогини этот выбор был продиктован не любовью, а сугубо политическим расчётом.
Очевидно, Антуан, отправленный в качестве посла, сумел убедить её склониться на нашу сторону. Доводы посла о том, что наглые угрозы со стороны Франции и Фландрии стали для герцогини личным оскорблением, наверняка были правдой.
Старый посол, опекавший Мари с малых лет, взмолился перед Максимилианом:
— Ваше Высочество! Прошу вас, спасите бедную принцессу от этого коварного дома Валуа и мятежников!
— Не беспокойтесь, — ответил Максимилиан. — Моя армия освободит благородную принцессу, заточенную в Генте.
— О, благодарю вас! Однако ваш французский всё еще несовершенен.
— Я ведь только недавно начал его изучать.
— Это похвально, Ваше Высочество. Принцесса наверняка будет тронута.
Максимилиан, которого раньше считали невежественным немцем, не знающим французского, на удивление быстро осваивал языки. Раньше он просто не видел в этом нужды, но теперь ради герцогини усердно занимался.
Благодаря наставникам из герцогства Роден и тому, что в беседах со мной он постоянно вставлял французские фразы, лингвистические успехи кронпринца росли на глазах.
Облачённый в вызывающе роскошный полный латный доспех нового образца, Максимилиан с величественным видом взирал на армию мятежников, выстроившуюся на равнине. Артиллерия уже нацелила жерла орудий на врага.
— Отдайте приказ о начале боя, — произнёс я.
— Мне действительно стоит это сделать?
— Сейчас это ваше войско.
Услышав мой совет, Максимилиан преисполнился решимости. Ему впервые предстояло скомандовать начало сражения, и это была большая удача для кронпринца – иметь в подчинении армию князя-волка, которую уже называли сильнейшей в Европе.
— Сокрушить мятежников!
По приказу Максимилиана битва началась.
Стояла ясная погода, удивительно теплая для зимы.
— Огонь!
— Ба-бах! Грох! Грох!
Тридцать пушек извергли пламя. Наше продвижение было медленным именно из-за тяжелых орудий, запасов пороха и прочего скарба, но как воевать без снабжения?
Максимилиан ворчал на низкий темп марша, но я всегда стараюсь исключить любые риски. Если закончатся припасы, останется только грабить местных, а чем тогда армия отличается от шайки разбойников?
Напротив, в рядах повстанцев сквозила поспешность и неорганизованность. Это сразу сказалось на их боевой мощи. Они ответили залпом десяти пушек, но эффект был ничтожным.
— Стрелки Штрайта! Вперёд!
Для Оскара, который привык командовать стрелками в жуткую альпийскую погоду и в туманах под Нанси, условия были идеальными. Настал момент явить миру истинную мощь его подразделения.
— Там-там-там! Там-там-там!
— О, славный рыцарь, мчащийся волк, веди нас за собой!
— С развевающимся плащом Хеннингса и розой в сердце мы идём вперёд!
— Мы – великие воины Штрайта! Славные стрелки Штрайта!
— Рыцарь! Наш добрый рыцарь! Вперёд, сыны Штрайта!
— Там-там-там! Там-там-там!
Бодрая военная песня под ритмичный бой барабанов сама по себе внушала трепет. Зрелище марширующих стрелков Штрайта в алых плащах Хеннингса вместе со швейцарскими наемниками было поистине грандиозным.
Обычно наемники сами обеспечивали себя экипировкой, из-за чего армия выглядела пестро и разномастно. О единообразии речи не шло.
Но с появлением плаща Хеннингса и формированием отрядов Штрайта всё изменилось. Яркая форма, которую так недолюбливала церковь, покорила сердца молодежи и стала символом сплоченности.
Этот плащ стал предметом гордости стрелков. В последнее время даже швейцарские наемники, подражая им, стали отдавать предпочтение красному цвету.
— Фью-ить!
— Бум!
— А-а-а!