Глава 329

Антон фон Хайзен вместе с Георгом Фуггером получил приглашение от дома Веспуччи. Этот старинный и знатный флорентийский род поддерживал тесные связи с семейством Медичи.

Благодаря содействию Медичи торговая компания Штрайтов прочно обосновалась во Флоренции, что позволило наладить дружеские отношения и с Веспуччи. Георг Фуггер не преминул воспользоваться этой возможностью.

Антон, уединившись в углу с бокалом вина, зорко следил за пиршественным залом. В последнее время противостояние с домом Пацци обострилось до предела, и порядок в городе оставлял желать лучшего, поэтому рыцарь был настороже.

Правительство республики тщетно пыталось примирить враждующие стороны, но вековую ненависть нельзя было искоренить так просто. Даже архиепископ Пизы затаил злобу на Медичи – час взрыва был близок.

— Синьор Хайзен, вы наслаждаетесь празднеством?

— Синьор Джулиано, я не из тех, кто умеет предаваться веселью.

— О, это же пустая трата жизни! Почему бы вам не расслабиться хоть немного?

Джулиано де Медичи прилагал немало усилий, чтобы сблизиться с непреклонным Антоном. Он присутствовал на торжествах в честь победы в войне за Бургундское наследство и даже успел свести личное знакомство с князем-волком.

— Как вице-магистр Ордена Рыцарей Шторма, я обязан строго соблюдать воинскую дисциплину.

— Кто же не знает о доблести вашего ордена? Но не забывайте: вы не в Германии, а в Италии. Здесь важно заводить друзей на пирах.

Однако Антон даже не удостоил его ответом.

Джулиано тихо вздохнул. Сколько же трудов нужно, чтобы завоевать расположение этого упрямого немца? Впрочем, вице-магистр Ордена Рыцарей Шторма стоил любых усилий.

Именно присутствие рыцарей удерживало наемников дома Пацци от открытого нападения. Три отделения из тридцати пяти кавалеристов охраняли торговую компанию Штрайтов, и одно их присутствие внушало трепет.

Слава Ордена Рыцарей Шторма и Ордена Волка, пленивших Короля Благоразумного в битве при Боней, гремела на всю Европу. Поэтому дом Пацци всеми силами старался избегать прямого столкновения с ними.

— Синьор Хайзен. Посмотрите на прекрасную «Весну Флоры». Нечасто выпадает шанс воочию лицезреть божественную синьору Симонетту, предмет обожания всех мужчин нашего города.

— …

— На флорентийском турнире я во всеуслышание признался ей в своих чувствах. Я объявил о своей будущей победе ради неё и сдержал слово. Так я стал её рыцарем… платоническим возлюбленным, разумеется. Всю свою славу я поднес к её ногам.

— …

Антон едва сдерживал искушение заткнуть рот болтливому Джулиано собственной перчаткой. Не будь тот братом Лоренцо, он бы мигом заставил этого говоруна замолчать.

Симонетта Веспуччи, которой Джулиано пел бесконечные дифирамбы, почиталась первой красавицей Италии. Однако из-за слабого здоровья она в последнее время почти не появлялась в свете.

Сегодня же она почтила праздник своим присутствием вместе с мужем, ослепляя всех красотой. Вокруг супружеской четы, к вящей гордости мужа, роились толпы итальянских господ.

— Если здесь сияет «Весна Флоры», то в Нижних Землях расцвел «Германский ирис». Увидев двух прекраснейших дев Европы, можно и умереть спокойно. Жаль только, что мне не довелось узреть валькирию, пленившую сердце князя-волка. Насколько же прекрасна синьора Брюнхильд?

— Синьор Джулиано, если вы попытаетесь подойти к госпоже с подобными намерениями, живым вам не уйти.

— Итальянские мужчины обожают опасные вызовы. О, не смотрите на меня так! Это всего лишь невинная шутка. Разве немцы не любят шутить? Хм, как скучно.

От назойливого собеседника Антона спас Лоренцо.

Глядя на подошедшего, Антон в очередной раз про себя отметил его выдающийся нос.

— Брат, ты всё еще донимаешь синьора Хайзена?

— О, вовсе нет. Я просто вел светскую беседу с другом.

Джулиано фамильярно положил руку на плечо Антона, но тот остался холоден и невозмутим. Лоренцо, цокнув языком, насильно оттащил брата в сторону. Между ними завязался приглушенный разговор.

— Архиепископ Сальвиати пригласил нас на мессу в собор.

— Что? Брат, что задумал этот подхалим, раз решил позвать нас?

Франческо Сальвиати, будучи архиепископом Пизы, получил от папы Сикста назначение и на флорентийскую кафедру. Это привело к конфликту с Лоренцо, который продвигал на это место своего шурина, а не ставленника папского престола.

Поскольку Римская Курия не могла назначать высшее духовенство без согласия правительства Флоренции, Лоренцо три года блокировал вступление Сальвиати в должность, ссылаясь на процедурные нарушения, что сделало их заклятыми врагами.

В конце концов объединение епархий Пизы и Флоренции предотвратить не удалось. С тех пор Медичи долгое время не посещали Флорентийский собор. И вот, архиепископ Сальвиати первым протянул руку примирения.

— Пока ты был в Генте, между домом Пацци и архиепископом Сальвиати пробежала черная кошка. Папский престол, встревоженный появлением рода Штрайт во Флоренции, пытался урезонить Пацци. Но гадюка из этого дома, похоже, больше не желает подчиняться Риму.

— Похоже, благодаря Штрайтам наши главные враги наконец перегрызлись.

— Мне это не по душе, но если мы заключим союз с архиепископом, это заставит Пацци поумерить пыл.

Вражда между Медичи и Пацци достигла опасного предела. И правительство Флоренции, и папский престол внимательно следили за ситуацией, так что даже великий Лоренцо чувствовал крайнюю усталость.

И в этот момент архиепископ делает первый шаг. Лоренцо прекрасно знал натуру этого подхалима и заядлого игрока, а потому не сомневался: тот что-то замышляет.

Однако теперь, когда связь Медичи с Защитником христианства стала очевидной, Римская Курия не могла открыто враждовать с ними. Авторитет Защитника христианства в церковной иерархии следовал сразу за Папой Римским.

Лоренцо, мастер дипломатии и интриг, был уверен в своих силах.

К тому же три отделения Ордена Рыцарей Шторма, дислоцированные во Флоренции под предлогом охраны торговой компании, служили весомым аргументом. В случае столкновения даже самые ярые мятежники побоялись бы тронуть рыцарей.

Нападение на Орден Рыцарей Шторма дало бы законный повод призвать «Северного Волка». Франция? Осман? Все великие державы, внушавшие страх Италии, склонились перед князем-волком.

Вмешательство князя-волка стало бы для его врагов истинной катастрофой.