Глава 351
Глава 351
Я прибыл на встречу к Максимилиану с двумя целями. Первой было подношение Меча Императора, второй – заключение союза с Бургундией для противостояния Англии и Кёльнскому союзу.
— Стоит сейчас англичанину показаться в Нижних Землях, как его тут же пришибут, — заметил кронпринц.
— Даже при том, что английские торговцы ведут дела совершенно открыто?
— Торговцы – исключение. Эти пройдохи завозят шерсть, пусть и в малых количествах.
Запрет на экспорт английской шерсти больнее всего ударил по Нижним Землям и Италии. Изначально полагаться во всем на сырье из Англии было стратегической ошибкой.
— Качество отменное, цена низкая – неудивительно, что все предпочитали именно их шерсть. Но если бы мы заранее развивали собственное производство на случай подобных потрясений, удар не был бы столь сокрушительным.
— Вот поэтому купцы в Нижних Землях сейчас и рыщут в поисках овец. Проблема в том, что скотина стала цениться дороже золота.
— В Люксембурге как раз обустраивают огромные пастбища, так что нужно лишь немного потерпеть.
— Проклятье, граф, ваше деловое чутье все так же безупречно.
Ограничения на экспорт шерсти начались еще до того, как я проявил себя в качестве рыцаря герцогства. В то время Нижние Земли и Италия не испытывали проблем с поставками и не чувствовали угрозы.
Поначалу целью запрета был удар по экономике Франции, а к союзникам в Нижних Землях и Италии Англия относилась с некоторой снисходительностью.
Однако с окончанием Столетней войны ситуация резко изменилась. Чтобы развить собственную суконную промышленность, Англия ввела полный запрет на вывоз сырья. Это случилось еще до войны со Смелым герцогом.
Получив во владение Люксембург, я понял, что шерсть станет новой «золотой жилой» региона, и скупил всех овец в Империи. Из-за этого цены на скот взлетели до небес.
— Значит, Кёльнский союз предоставил английским купцам налоговые льготы?
— Именно это и стало причиной их массового наплыва в Нижние Земли.
— Ха, выходит, эти выскочки вовсю сосут соки из Майнцского союза и Нижних Земель.
Удачное расположение Кёльнского союза в сочетании с капиталами англичан позволило им собирать огромные налоги, наживаясь на посреднической торговле и дорожных пошлинах.
Будь они дружественной силой, я бы закрыл на это глаза. Но Англия была моим будущим противником в грядущей «шерстяной войне», а Кёльнский союз водил дружбу с враждебными мне имперскими курфюрстами.
Оставлять без внимания эту пороховую бочку, которая рано или поздно взорвется, значило бы пренебречь долгом правителя. Поэтому я и стремился наладить связи с Бургундией, контролирующей Нижние Земли.
— Но даже так у нас нет повода для санкций. Сама по себе посредническая торговля не преступление, а налоговые льготы – внутреннее дело Кёльнского союза.
— Бездумные запреты – это путь слабых. Сперва нужно провести переговоры с курфюрстом-архиепископом Кёльна.
— Переговоры? С этим старым греховодником? Да я скорее с иноверцами договорюсь!
Максимилиан ненавидел кёльнского архиепископа. Глава духовных княжеств Империи постоянно ставил палки в колеса Габсбургам, но с Максимилианом у него была личная вражда.
Когда-то, во время пребывания Максимилиана в Кёльне, у него случилась перепалка со священником. Архиепископ, сочтя это оскорблением, засадил кронпринца в темницу на три месяца.
Император Фридрих требовал освободить сына, но прелат и ухом не повел. Лишь после ультиматума кайзера Максимилиана выпустили, но за то время он, по слухам, натерпелся всякого.
— Даже эти дикари-сарацины относились ко мне как к кронпринцу, а кёльнские тюремщики обращались со мной как с последним оборванцем. Черт возьми, меня до сих пор тошнит при виде черствого хлеба и крысиного мяса.
— Сочувствую, вам пришлось нелегко. Но сейчас всё иначе. Архиепископ постарается избежать прямого столкновения, а нам нужно лишь найти законный повод для давления.
— Ну не знаю. Этот старый лис в жизни не даст нам зацепки.
Кронпринц был настроен скептически, но на сами переговоры согласился.
Выудить формальный повод у архиепископа будет непросто. Однако сама попытка переговоров станет мощным рычагом давления на Кёльнский союз. А там, где есть давление, рано или поздно появится трещина.
Во время пребывания в Брюсселе я встретился с Якобом Фуггером. Финансовые дела Максимилиана всё еще были в беспорядке, но определенно пошли на лад.
К счастью, герцог Богатый, при всех его странностях, в вопросах денег был педантичен. Чтобы запустить руку в казну супруги, требовалось веское обоснование, и это отлично сдерживало расточительность Максимилиана.
Как политик герцог Богатый не заслуживал высокой оценки, но для Максимилиана он оказался мудрым тестем. Даже дивиденды от банка «Штрайт» теперь проходили через него, так что у Якоба Фуггера поубавилось хлопот.
Впрочем, у Якоба было и другое поручение.
Крайне деликатное расследование, требующее строжайшей секретности.
— Удалось отследить денежные потоки в Нижних Землях?
— Капиталы из Гентского магистрата утекают в сторону Кёльнского союза.
— Значит, как бы строго герцог ни следил за казной, крысы всё равно завелись.
— Похоже, эти крысы из Фландрии.
Во время войны за Бургундское наследство мы сражались с графством Фландрия и после месячной осады взяли Брюгге. Если бы не идея Теда и Дрека перекрыть водоснабжение, всё затянулось бы надолго.
Тогдашний граф Фландрии, изрекший историческую глупость: «Нет воды – пусть пьют вино и пиво», – лишился головы от рук собственных подданных. К тому же во время осады вспыхнула эпидемия, принесшая огромные жертвы.
Герцогиня Мария помиловал мятежную Фландрию и активно назначал местных чиновников на должности, пытаясь успокоить народ, но некоторые из них, видимо, решили отплатить за милость предательством.
Вряд ли дело ограничивалось только деньгами.
Наверняка утекала и куда более ценная информация.
— Есть подозрения, что рынок Брюгге полностью захвачен английским капиталом.