Глава 409
Глава 409
Людовико Мария Сфорца, более известный как «Иль Моро», регент и фактически герцог Милана, и венецианский дож Джованни Мочениго собрались в резиденции Лоренцо де Медичи, гонфалоньера Флоренции.
Пока они по просьбе князя-волка оказывали военное давление на папский престол, это отвечало интересам Североитальянского союза и приносило свои плоды. Однако вести, доставленные Георгом Фуггером, прогремели для них как гром среди ясного неба.
Кастильская армия была уже на пороге. Никто и представить не мог, что войска с Иберии вторгнутся в Италию: все ожидали, что они двинутся на север через Францию.
Предполагали, что раз гражданская война в Империи закончилась раньше, чем Кастилия успела вмешаться, оставшиеся не у дел войска просто сменили маршрут и повернули на Апеннины. Как бы то ни было, перед лидерами Северной Италии замаячила реальная угроза.
Первым тишину нарушил Людовико.
— Синьор Лоренцо. Наш договор с князем-волком подразумевал лишь военное давление на папский престол, а вовсе не битву с кастильцами. Давайте выполним их требования.
— Иль Моро, открыть им путь – дело непростое, — возразил Лоренцо. — Если за этим стоит какой-то коварный заговор, мы можем понести тяжелейшие потери. Нужно судить здраво и осторожно.
Кастильская армия требовала от Североитальянского союза прохода на Рим. Они намеревались пересечь земли Милана и Флоренции, чтобы спуститься в Центральную Италию, и это была крайне опасная сделка.
Лоренцо опасался, что если они проявят добрую волю и откроют дорогу, а враг внезапно ударит в спину, весь удар придется на его владения. Впрочем, венецианского дожа это волновало мало.
— Я против того, чтобы открывать путь даром, — подал голос дож. — Мы должны что-то получить взамен.
— Неужели вы, дож, предлагаете требовать золото у этого фанатичного инквизитора? — Людовико помрачнел.
Сразу видно венецианского торговца – только деньги на уме.
Людовико было страшно даже представить реакцию Торкемады, этого символа католического фундаментализма, если у него попросят плату за проход. Дож, заметив недовольство Людовико, нахмурился.
— Кастильская армия сильна, но наших войск больше. С чего нам их бояться?
— Похоже, вы в своей Венеции привыкли лишь к играм с цифрами и думаете, что война – это тоже арифметика. Кастильцев ведет сам Торкемада, чье дурное имя гремит на всю Европу.
— До меня доходили слухи, — хмыкнул дож. — Неужели он и впрямь сжег сто тысяч еретиков?
— Может, и не столько, но он из тех людей, кто вполне на это способен.
В свое время Людовико искал союза с Францией или Кастилией, чтобы выйти из-под влияния Священной Римской империи. В итоге он выбрал Францию именно потому, что кастильский фундаментализм был слишком удушающим.
Римская Курия почитала Кастилию как ревностного и благочестивого Защитника христианства, но на деле это означало лишь одно: власть крайне консервативных и ограниченных католических фанатиков.
Позже даже папский престол начал тяготиться ими. Кастилия и Арагон так яростно подчеркивали свою роль оплота веры, что превратились в государство торжествующего радикализма.
И Томас де Торкемада был самым зловещим воплощением этой мощи. Ходили слухи, что всего за два года после назначения великим инквизитором он отправил на костер сто тысяч душ.
Никто точно не знал, сколько еретиков погибло от его рук.
Говорили, что за время его службы были истреблены бесчисленные иудеи и мавры. Слава Торкемады пока ограничивалась Западным Средиземноморьем, не успев в полной мере достичь Центральной и Северной Европы.
— Если бы у тех сожженных было золото, они бы остались живы, — цинично заметил дож.
— Торкемада – безумец, на которого подобные вещи не действуют.
— О, это заблуждение. Пред золотом даже Господь уравнивает всех – это знает даже моя собака.
— Синьор дож, вы изволите богохульствовать, — отрезал Людовико.
«С венецианцами решительно невозможно иметь дел». Людовико в очередной раз убедился, что Североитальянский союз подобен смеси воды и масла. Хранивший доселе молчание Лоренцо попытался умиротворить его.
— Иль Моро, я уважаю твое мнение о том, что нам не стоит вступать в бой с кастильцами. Но нет никакой гарантии, что, получив проход, они мирно проследуют в Рим.
— Флоренция стоит прямо на их пути. Если они замыслят недоброе, ваш город окажется в смертельной опасности. Синьор Лоренцо, благородный господин, я понимаю ваши страхи. Но это всё же не повод развязывать войну с Кастилией.
— Вот поэтому давайте возьмем золото и пропустим их, — вставил дож.
Людовико, избегающий столкновения; Лоренцо, не доверяющий пришлым; и Джованни Мочениго, которому было плевать на всё, кроме наживы, – ситуация зашла в тупик.
Переговоры затянулись до глубокой ночи.
В итоге было решено открыть дорогу на Рим.
Лоренцо и Людовико отправились в Павию на встречу с Торкемадой и великим магистром ордена Сантьяго, Альонсо де Карденасом. Венецианский дож, не переставая петь гимны золоту, в делегацию не вошел.
— Синьор Лоренцо, вот он, Томас де Торкемада, — шепнул Людовико.
— Хм, не похож он на человека, сжегшего сто тысяч.
— В отличие от слухов, при личном общении он кажется человеком скромным и искренне верующим. Беда в том, что к еретикам он не знает ни капли жалости. Я и сам, когда впервые его увидел, не мог в это поверить.
Торкемада оказался строгим священником, предпочитавшим простую одежду. В глазах Лоренцо он не выглядел злодеем, способным на такие зверства, но страх Людовико перед ним был вполне осязаем.
— Я смиренный брат Томас, инквизитор королевства Кастилии и Арагона, а также княжества Каталония, несущий службу во имя Господа нашего, — представился старик.