Глава 422

Глава 422

Когда я предложил созвать Общеитальянский совет, представители городов отреагировали с полным недоумением. Некоторые и вовсе заподозрили, что Римская республика под предлогом создания совета намерена прибрать к рукам всю Италию.

— Кому-то из вас может показаться странным, что я, человек Империи, выступаю с подобным предложением, — произнес я. — Однако как правитель Римской республики и Защитник христианства я считаю своим долгом покончить с хаосом на этих землях.

— Не вижу разницы между этим и желанием князя-волка править Италией на свой лад, — раздался голос из зала.

Джованни де Бентивольо, чей род долгое время находился под властью папского престола, поддерживал идею независимости, но к созданию совета «Римский Парламенто» отнесся с глубоким недоверием.

— Бентивольо прав. Это лишь смена одного господина на другого.

— Пусть он и Защитник христианства, но князь-волк не итальянец.

— Верно. Мы не позволим немцу править Италией.

Большинство делегатов, поддавшись доводам Бентивольо, настроились против создания Парламенто. «Нельзя позволить немцам управлять нами», – таков был их лейтмотив. Какое досадное заблуждение.

Мне вполне достаточно Римской республики. В отличие от некоторых, объединение Италии меня не прельщает. Эти господа привыкли кичиться собственной важностью, но если уж я не горю желанием становиться императором, то зачем мне взваливать на себя объединение Италии?

Я предложил Парламенто лишь потому, что на Италию уже нацелились Франция, Империя и османы. Формально эти земли входили в сферу влияния Империи, а Франция со времен Короля Людовика выжидала удобного момента для захвата.

Мехмед II Завоеватель, сокрушивший Восточную Римскую империю и возвысивший Османскую, провозгласил себя наследником Рима и неустанно стремился покорить Апеннины.

Итогом этих амбиций стала высадка в Отранто.

Но никто здесь, кроме представителей Неаполя, и понятия не имел о вторжении иноверцев.

Я мельком взглянул на лидеров Североитальянского союза – самой мощной силы среди собравшихся. Венецианский дож Джованни Мочениго выступил против создания Парламенто.

— Венецианская республика отклонит предложение Гранд-гауптмана.

— А герцогство Феррара горячо поддерживает инициативу Гранд-гауптмана! — Тут же отозвался другой голос.

Феррару необходимо было защитить: если бы совет был создан, любая попытка захватить её силой вызвала бы жесткую ответную реакцию. К тому же именно моё вмешательство не дало Венеции раздавить Феррару, что лишь укрепляло их позицию.

Стоило венецианскому дожу высказаться против, как герцог Феррары тут же проголосовал «за». Мочениго сверлил соседа тяжелым взглядом, будто желал вздёрнуть его на месте, но для Феррары это был вопрос выживания.

— Я пока не вижу, какую выгоду Парламенто принесет нашей Ломбардии, — задумчиво произнес кто-то.

— У Флоренции те же сомнения, — добавил другой. — Нам предлагают избирать пять членов совета и отправлять их в Рим, но то же количество мест получат крошечные города вроде Лукки или Сиены. Равное представительство нам не по душе.

— Однако мы не можем просто так отвергнуть предложение князя-волка.

— Нам нужно тщательно обдумать, что будет выгодно дому Медичи.

Лоренцо Медичи и Людовико Сфорца погрузились в раздумья. Как истинно хладнокровные стратеги, они просчитывали прибыль и убытки, которые сулил им Парламенто.

Зал в замке Святого Ангела раскололся: одни выступали за введение Римского Парламенто во главе с республикой, другие – против, третьи призывали не спешить. Я молча наблюдал за этой картиной.

На словах я пёкся о благе Италии, но на деле собирался использовать её как полигон для испытания новой формы правления – федеративного правительства.

Италия, с её вековыми традициями активной парламентской борьбы, была идеальной лабораторией. Опыт, накопленный здесь, сослужит добрую службу в будущем, даже в Новом Свете.

Такова была истинная цель Римской республики.

Господство в Средиземноморье? Всего лишь приятный бонус.

В отличие от кардиналов Медичи и Альбисола, которые яростно спорили в гуще делегатов, кардинал Борджиа хранил молчание. Он смотрел на меня с загадочным выражением лица.

Даже человек столь выдающейся политической проницательности не мог разгадать моих истинных намерений. Впрочем, я уже велел Георгу Фуггеру, назначенному канцлером Римской республики, присмотреться к дому Борджиа.