Глава 438

Подчинить Европу одной лишь силой оружия фактически невозможно. Поэтому я выбрал иной подход. Большинство европейских монархов едва ли понимали истинный смысл открытия рынков. Иберия не стала исключением.

Всё, что их заботило, – это возможные убытки от отмены пошлин. До роста товарооборота и вытекающих из него общеэкономических благ им не было никакого дела. Главным оставалось лишь то, сколько золота осядет в их карманах прямо сейчас.

После того как Майнцский союз поглотил Ганзу, большинство имперских князей примкнуло к таможенному союзу. Торговля расцвела, и бесчисленные товары, произведенные в Люксембурге, хлынули во все уголки Европы.

Разумеется, для поддержания торгового баланса мы осуществляли и масштабный импорт, так что в выигрыше оставались обе стороны. Однако правители оказались куда жаднее, чем можно было ожидать.

Они просто не могли взять в толк, как это – выгода для всех. В их сознании глубоко укоренился догмат: богатеть должен только я, а конкурент обязан нести убытки.

Но стоило кошелькам потяжелеть, как алчные дворяне и буржуа принялись перепахивать свои угодья. Они начали массово переходить на производство тех деликатесов и сырья, которые мы скупали по высокой цене. Это превратилось в стихийный процесс.

Побочные эффекты не заставили себя ждать. Подобно британскому огораживанию, крестьян сгоняли с земель, превращая в нищих, а зависимость от импортного зерна стала критической.

Правящие круги совершенно не понимали, к чему это ведет. Именно поэтому мне удалось так легко прибрать к рукам продовольственную экономику. В основе этого господства лежали стабильные поставки и высокий кредит доверия.

Власть через экономику, а не через сталь.

Таков был мой способ покорения Европы.

— Если вы хоть немного изучите европейский рынок, то поймете, как устроена торговля, — обратился я к собеседникам. — Торговля не может быть игрой в одни ворота. Как наши товары продаются в Иберии, так и иберийские товары разойдутся по всей Европе. Вам не о чем беспокоиться.

— И всё же я не понимаю, как это связано с отменой пошлин.

— Только с исчезновением пошлин деловая активность достигает пика. В Иберии станет больше купцов, и одни лишь рыночные сборы и дорожные пошлины принесут колоссальную прибыль. Разумеется, их ставки тоже придется значительно снизить. Чтобы привлечь торговца, нужна заманчивая приманка. Как мужчины слетаются на блеск красоты прекрасной дамы.

— Хм, вот оно как, — задумчиво произнесла королева Изабелла.

Кажется, она нашла мои доводы убедительными. Однако в этот момент в разговор вмешались Берде и Эльбас.

— Гранд-гауптман, ваша светлость, вам и самому известно, что в Иберии почти нет товаров на продажу. Чтобы наши купцы получили прибыль, вашей стороне придется пойти на определенные уступки.

— Позвольте мне пояснить, — ответил я. — Как и любому другому региону, Иберии нужны свои уникальные товары. На Севере уже вовсю закупают иберийскую соль для засолки сельди. К тому же иберийское оливковое масло считается лучшим в Европе. Если мы сделаем эти две позиции приоритетными, города Иберии получат огромную выгоду.

— Соль и оливки? — Переспросили они.

— Начнем торговлю именно с них.

— Что ж, торговля маслом – это звучит неплохо.

Похоже, точный ответ начальника штаба устроил и Берде, и Эльбаса. Прежде чем быть дворянами, они представляли интересы своих городов и не могли не учитывать личную выгоду.

К тому же оливки действительно станут отличным источником дохода.

Даже в мое время Испания оставалась мировым лидером по их экспорту.

Лишь Фернандо сидел в стороне, словно чужой на этом празднике. Потеря Каталонии и разгром арагонского флота нанесли королевству сокрушительный удар, но в его глазах всё еще читался какой-то скрытый умысел.

Если подумать, большинство испанских оливок родом из Валенсии. А поскольку Валенсия была территорией Арагона, он мог надеяться перехватить торговую инициативу у Кастилии, засадив все земли оливковыми рощами.

Арагон граничил с Западным Средиземноморьем, что давало преимущество в логистике. Разумеется, я не стал ничего говорить Изабелле. Говорят, что семейные ссоры – как по воде мечом, но в этом случае дело могло закончиться настоящей сталью.

В итоге и второе требование было принято.

Однако на третьем пункте возникли трудности.

— Я требую реформы иберийского духовенства.

— …

— …

Воцарилось тяжелое молчание. Я не спеша наслаждался ароматом кофе, ожидая их решения. В Иберии религиозные реформы были сродни табу, но только не для меня.

Изабелла тяжело вздохнула.

— Граф, это не тот вопрос, который можно решить так просто.

— Иберия стала рассадником еретиков вроде Торкемады, который сжег Рим. Если мы не реформируем церковь, погрязшую в ложных догматах и поднявшую руку на святой город, трагедия повторится. Я, как Защитник христианства, не могу этого допустить.

— Вы предлагаете нам отречься от духа Реконкиста? Вы хоть понимаете, что это значит?

— Разумеется, я понимаю, что знамя веры было необходимо, чтобы изгнать иноверцев с этих земель. Но я больше не намерен мириться с разложением иберийского клира. Поймите: церковная реформа – это не рекомендация, а приговор. Римская Курия и Империя уже завершили преобразования. Остались лишь Иберия, Франция и Англия. Скоро две последние получат аналогичные требования.

Не все страны поддерживали реформу. Она неизбежно должна была стать искрой для новых религиозных войн, и именно поэтому я стремился навязать её побежденным государствам.

К тому же фундаменталистское иберийское христианство уже проявляло сепаратистские наклонности, наподобие английских торговых гильдий, что вызывало серьезную обеспокоенность Папского престола. Моей задачей было пресечь это в зародыше.

— Не забывайте, что именно духовенство стало причиной всех этих раздоров.

— Хорошо, — сдалась королева. — Но я не уверена, что моего согласия будет достаточно.

— Мирское и духовное должны быть разделены. Таково моё кредо.