Глава 472

Воспоминания об особых судах у меня не самые приятные. Из пяти подобных процессов, прошедших в моих землях, первым было дело о пойзенских ведьмах. Гнусная клевета на госпожу Хеннингс, приехавшую из чужих краев.

Конфликт между коренными жителями Пойзена и переселенцами перерос в коррупционный сговор, и те, кто громче всех требовал инквизиции, в итоге сами закончили жизнь перед расстрельным строем. Судьей на том процессе выступал священник Николаус.

Даже дворцовый священник Франциско и курфюрст-архиепископ Андреас терпеть не могли этого субъекта, ведь он был фанатичным сторонником бесконтрольной охоты на ведьм. Ума не приложу, кто выдал такому типу полномочия инквизитора.

В современности образ инквизитора стал синонимом жестокости, но до конца Средневековья инквизиция была институтом, который юридически ограничивал охоту на ведьм и выступал защитником порядка.

Нынешний мрачный имидж сложился скорее в XVII веке, когда во время Тридцатилетней войны противостояние католиков и протестантов достигло пика. Опустошение, принесенное войной, заставило людей окончательно потерять рассудок.

Как бы то ни было, завершив процесс оправдательным приговором, Николаус уехал в Тироль. Говорили, он так восхищался зальцбургским инквизитором Инститорисом, автором «Молота ведьм», что решил податься к нему в ученики.

Что касается остальных особых судов, лишь в одном случае был вынесен обвинительный приговор. И то речь шла не о ведьме, а о безумном серийном убийце, ударившемся в ересь. Так что нельзя сказать, будто особый суд – это всегда плохо.

— Какая удача – увидеть особый суд сразу после коронации, — заметил Генри.

— По-вашему, такой процесс приносит королю удачу? — Уточнил я.

— Господь радуется очищению от вероотступников и ниспосылает свое благословение. В Империи об этом, может, и не знают, но в Британии есть традиция: в день особого суда нужно обязательно присутствовать, чтобы поймать удачу за хвост.

Генри Тюдор самодовольно ухмыльнулся. Какая, к черту, удача? С чего бы ей взяться там, где людей пытают и заживо сжигают? Стоявший рядом Максимилиан лишь покачал головой, явно считая Генри безнадежным.

Самое смешное, что в этих словах была доля правды. Британия насквозь пропитана суевериями, и вера в то, что глазеть на инквизицию – к счастью, здесь вполне обыденна. Поистине странное место.

Уж не из-за этих ли суеверий шотландская знать промышляла людоедством? Подобных случаев история знает немало. Даже в современности гуляли дикие слухи, будто лекарства из человеческой плоти исцеляют от всех болезней.

Подле Генри сидела королева Элизабет, которой едва исполнилось пятнадцать. Она с нескрываемым любопытством разглядывала диковинное зрелище, стараясь ничего не упустить. Совсем еще дитя – скорее принцесса, чем королева.

Только сейчас до меня дошло, что Генри форменный грабитель могил.

К слову, сам он всего на год старше меня.

На почетном месте временного суда, устроенного под открытым небом, восседал архиепископ Кентерберийский Томас Буршье, ставший главным судьей на этом процессе. По бокам от него расположились кардинал Медичи и епископ Лондона.

Охрану обеспечивал Адельборн Шпиц, грамотно расставивший швейцарских наемников. Рядом несли дежурство Орден Рыцарей Шторма и Армия обороны Люксембурга – в случае нужды войска вмешаются мгновенно.

Такие меры предосторожности были оправданы: собралась невообразимая толпа. Редкое зрелище – увидеть всех в одном месте, от нищих до аристократов.

Разумеется, знать не смешивалась с чернью. Те, кто занимал места на двухъярусных трибунах, сплошь дворяне. Мельтешившие внизу лоточники бойко торговали хлебом и нехитрой снедью, извлекая скромную выгоду из события.

Под хмурым небом, обещавшим скорый дождь, процесс шел своим чередом. Вскоре вывели сатанистов. От них так и веяло тревогой, ужасом и отчаянной жаждой спасения.

— Тьфу! Грязные отступники, слуги Сатаны!

— Надо же, такие обычные с виду люди… как они могли?

— О, Господи! Прости их, согрешивших с дьяволом!

Они и впрямь выглядели заурядно. Но эти твари, прикидываясь добропорядочными соседями, зверски зарезали несчетное множество людей: бродяг, бездомных, проституток и случайных путников. Настоящие маньяки.

Последним вывели епископа Джоффри. Он совершенно спокойно окинул взором судей и толпу. Зеваки, только что жадно ловившие каждое движение, при встрече с ним взглядом вздрагивали и поспешно отворачивались.

— Ва… Ваше Высочество! Посмотрите на его глаза!

— Разве могут человеческие глаза быть такими красными?

Увидев Джоффри, Элизабет вздрогнула и отвернулась, а Генри Тюдор нахмурился. Зрачки епископа были пугающе алыми. Совсем не по-человечески.

Пока в толпе нарастал ропот и вздохи ужаса, архиепископ Кентерберийский оставался невозмутим. Он грозно сверкнул очами и воздел распятие. Вслед за ним кресты подняли и остальные священники.

— Иисус вышел в пустыню и был искушаем Сатаной трижды, но твердой верой в Господа сокрушил лукавого. Он завещал нам неустанно бдеть, дабы защитить сердца наши от козней врага. Но ныне на земле Британии, за коей взирает всемогущий и милосердный Господь, явил свой лик мерзкий и падший Сатана!

Шум поутих. Архиепископ начал цитировать Бытие и Откровение, вещая о том, что Сатана лишь искушает, а поддавшиеся его воле будут низвергнуты в пламя Чистилища.

— И сейчас в невидимой тени мира сего вершат свои дела приспешники зла. Нам надлежит скорбеть о боли ближних, терзаемых дьявольскими соблазнами. Однако помазанный Защитник христианства обнаружил сие нечестивое сборище и разгромил его во имя Господне. Мы не должны забывать о подвиге Защитника, исполняющего святую волю Провидения!