Глава 585

Глава 585

День Адольфа, наследника дома Люксембург-Штрайт, был расписан по минутам. Поднявшись ни свет ни заря, он плотно позавтракал и переоделся под присмотром Марии.

Выйдя замуж за Валленштейна, Мария осталась служанкой в доме Штрайт. Она сама настояла на том, чтобы быть личной горничной Адольфа: она нянчила его с пелёнок, и такая служба была ей привычнее всего.

Адольфу было немного жаль, что его первая любовь досталась Валленштейну, но он искренне желал ей счастья. Валленштейн, человек степенный и серьезный, души не чаял в жене.

Утро Адольфа начиналось с уроков вместе с братьями. После того как Артур Цинцендорф, ведавший обучением семьи, занял пост министра образования, в замок пригласили пять профессоров.

Первым был Габриэль Биль – видный схоласт, развивавший логику в традициях Аристотеля и строивший философию на теологическом фундаменте. До этого он преподавал в Кёльнском университете.

Вторым – Лука Пачоли, «отец бухгалтерии», создатель двойной записи, выдающийся математик и знаток геометрии. Ныне он занимал кафедру математики в Люксембургском университете.

Третьим стал итальянский астроном Доменико Мария Новара да Феррара, прибывший из Болонского университета. Его по рекомендации Луки Пачоли пригласила Хильда.

Четвёртым наняли Иоганна Рейхлина из Пфорцхайма – молодого гуманиста и лингвиста. Этот талант, найденный Цинцендорфом, теперь был профессором гуманитарных наук в Люксембурге.

Пятым профессором был Леонардо да Винчи. Он преподавал литературу, искусство, естественные науки и многое другое. Несмотря на эксцентричный нрав, он стал детям добрым другом. Так выглядел их круг учителей.

— Господь неизменно дарует благодать тем, кто прилагает все силы, — вещал Габриэль Биль. — Таков вечный закон. Соблюдая справедливость, человек пребывает в «состоянии чистой природы» (the status in puris naturalibus) и может достичь «границы благодати» (the demarcation line). Даже падшее человечество, используя свои естественные способности, должно избегать греха, преодолевать трудности и хранить веру – лишь так соблюдаются условия божественной милости. Защитник христианства преданно исполнил свой долг, и Господь ниспослал ему благодать, обратившуюся благословением изобилия.

Биль утверждал, что оправдание в вере и философии зиждется как на «одной лишь благодати» (sola gratia), так и на «одних лишь деяниях» (solis operibus). Адольф внимательно слушал, полагая, что «благословение изобилия» вполне укладывается в эту концепцию.

Он украдкой огляделся. Райнхарт, прилежный ученик и страстный любитель философии, слушал Габриэля, не отрывая сияющего взгляда. Сидевший рядом Луис отчаянно боролся со сном.

Левин, которого от философии воротило, безучастно смотрел в пустоту – наверняка грезил об обеде. А вот Штефан выглядел подавленным и никак не мог сосредоточиться на уроке.

Старательно внимали учителю Эрих, сын виконта Дрека, недавно примкнувший к занятиям, и Вольфганг, сын придворного Симона и внук Виктора. Затем Адольф перевёл взгляд на «свиту Валентины».

В эту компанию, предводимую Валентиной, входили Вероника, Бьянка и Изабелла. Валентина, обладавшая замашками атаманши, обожала водить за собой благородных девиц.

Тихая Вероника была её лучшей подругой, простодушная Бьянка – невестой Райнхарта. Изабелла, венгерская принцесса, лишь притворялась скромницей, а на деле была бойкой и во всём подпевала Валентине.

Сейчас Адольфа больше всех занимала именно Изабелла. Помолвка – штука особенная, она пробуждает странные чувства. Стоило его взгляду задержаться на девочке с копной каштановых кудрей, как их глаза встретились.

Изабелла лукаво улыбнулась, и смущённый Адольф поспешно отвернулся. Сделав вид, что ничего не произошло, он уставился на профессора. После утренних занятий все отправились в тренировочный зал.

Здесь Адольф постигал фехтование, различные боевые искусства и рестлинг. Наставниками выступали чемпион из Вюртемберга Ганс Тальхоффер и священник Йоханнес Лекюхнер из Нюрнберга.

— Ох, господин Адольф! Пощадите!

— Ты же крупнее меня, чего такой слабый? — Бросил Адольф. — Тебе нужно больше тренироваться.

— Это не я слабый, это вы запредельно сильный!

Адольф в зале буквально летал. Сравнивать его с отцом было бы жестоко, но среди сверстников его навыки в борьбе были выдающимися. Даже рослому Левину нечего было ему противопоставить.

Штефан, витавший во время спарринга в облаках, тоже повалился на пол после подсечки Адольфа. Тот давно заметил, что со Штефаном что-то не так: парень вздыхал, точно старик, уставший от жизни.

— Штефан, тебя что-то гложет?

— Нет. Ничего.

— Даже мне не расскажешь?

— …

Штефан промолчал. По его плотно сжатым губам было ясно – не скажет ни слова. Адольф понимал, что лезть в душу сейчас – только злить его.

— Брат, кажется, у меня нет таланта к воинским искусствам, — Райнхарт подошел с очень серьезным видом. — Я хотел бороться не хуже Платона, но никак не могу одолеть Луиса. Может, я не сын мамы и папы, а подкидыш?

Адольф прыснул. Райнхарт был вылитый отец, какой уж там подкидыш. Но в одном брат был прав: боевые искусства давались ему туго.

На фоне отца, чья сила казалась нечеловеческой и заслужила ему титул сильнейшего в мире, талант Райнхарта выглядел блекло. Однако у него были другие дарования.

В литературе, философии, теологии и истории он разбирался на уровне маститых ученых. Профессора в один голос твердили, что он унаследовал незаурядный ум князя-волка.

Князь-волк оставил след в литературе, написав «Путешествие Волка» и «Любовную поэзию Штрайта», и слыл лингвистическим гением, свободно владея итальянским, венгерским, французским и латынью.

— Господин Адольф, прошу о поединке, — подал голос Луис.

— Идет, Луис. Отомщу за Райнхарта.