Глава 633

Глава 633

71-я глава. Лихорадка Нового Света – 8.

Герцог Пьер де Бурбон, зять «короля Реймса» Шарля VIII, доживал свои дни в Великом Герцогстве Люксембург – в изгнании, которое официально таковым не считалось. Жизнь здесь была вполне комфортной и спокойной, лишенной лишних тревог.

Мечтатель, не желающий видеть реальность, глупец, раздутый от тщеславия, и дьявол, низвергнувший Париж в пучину ада, – таков был список прозвищ Пьера. Его честь вместе с былой славой ныне покоилась в сточной канаве.

«Король Парижа» Людовик XII сделал из Пьера политического козла отпущения: чтобы сплотить парижан, он выставил его главным злодеем королевства. Теперь путь в Париж для Пьера был заказан навсегда.

Но больше всего Пьера поражало преображение Шарля VIII. Слабый дофин, который и слова не смел вставить, пока Пьер и Анна были регентами, теперь выглядел как истинный монарх.

«Реймсская Франция» находилась под управлением роялистов, получивших от Шарля VIII регентские полномочия. Благодаря посредничеству Великого Герцогства Люксембург с «Парижской Францией» было заключено перемирие, однако война могла вспыхнуть в любой момент.

— Послушайте, это мой план. Что вы о нем думаете? — Спросил Шарль.

— …Ваша светлость, вы серьезно? — Пьер опешил.

В тот день Пьер услышал от Шарля совершенно невероятную затею: Реймсская Франция должна отправиться на континент Штрайт, чтобы основать там поселения для французов.

— Министр иностранных дел упомянул, что сейчас идет проект частного освоения земель, и между делом поинтересовался, нет ли у нас желания поучаствовать.

— Частное освоение? Вы хотите сказать, что они доверяют колонизацию континента Штрайт частникам?

— Министр хочет, чтобы Франция тоже включилась в этот процесс. И не только мы – Британия, Иберия, Кальмарская уния, Италия и страны Восточной Европы тоже получат свой шанс.

Пьер не до конца понимал логику. Континент Штрайт принадлежал роду Штрайт. Допустим, они открыли земли для частных лиц, но зачем им втягивать другие государства?

— Нам предлагают построить Нувель-Пари – город для французов, которые решат там обосноваться. По завершении строительства федеральное правительство Штрайта выкупит город, так что мы сможем на этом заработать.

— И все же я не понимаю. Зачем им идти на такие меры?

— Скоро будет обнародован международный закон об иммиграции. Согласно ему, любой житель Европы получит право переехать на континент Штрайт, и препятствовать этому без веских причин будет незаконно.

— Это же закон, открыто направленный на поглощение населения Европы.

Впрочем, закон был своевременным. Население Европы, резко сократившееся в XIV веке из-за чумы, последние десятилетия неуклонно росло, а с появлением Великого Герцогства Люксембург этот рост стал взрывным.

Число жителей Европы перевалило за сто миллионов, вплотную приближаясь к пределу возможностей земли прокормить людей. Сложнее всего ситуация была в Империи, оказавшейся под прямым влиянием Люксембурга.

Появилось множество крохотных феодов с десятками тысяч жителей. Сельхозугодий катастрофически не хватало, доходы падали, и дело дошло до того, что крестьян начали массово «экспортировать» в Люксембург, чтобы хоть как-то отрегулировать численность населения.

Население самого Великого Герцогства тоже стремительно росло. В столице три года назад жило восемьдесят тысяч человек, а сейчас число перевалило за сто тысяч, и, судя по всему, скоро достигнет ста пятидесяти.

В шутку говорили, что если составить список самых густонаселенных городов Европы, города Люксембурга займут все верхние строчки. Это и стало одной из причин, побудивших князя-волка запустить программу частного освоения земель.

— Но я все равно не понимаю, зачем ему впитывать людей из других стран. Если там возникнет множество городов с разными культурами, это может привести к расколу.

— Разве они захотят отделяться, если под властью князя-волка будут жить в сытости и достатке? — Возразил Шарль.

— Вспомните пример Каталонской Республики. Те ребята сейчас в открытую требуют независимости. Если даже они, нажив богатства под его рукой, ведут себя так, то не опасаться раскола просто безумие.

— И все же, кажется, его это совершенно не беспокоит.

Чем больше Пьер узнавал о планах князя-волка, тем труднее ему было разгадать его истинные намерения. Пьер считал его прирожденным политиком. Живи тот в римскую эпоху, он наверняка затмил бы самого Цезаря.

С другой стороны, Пьер с горькой усмешкой думал о том, что вынужден столь высоко оценивать противника, который разрушил его амбиции и будущее. Хотя, если честно, князь-волк никогда и не считал Францию равным соперником.

Да и существовал ли в этом мире хоть кто-то, способный бросить ему вызов? Даже могучий Осман был втоптан в грязь копытами лошадей Ордена Рыцарей Шторма, а сильная Польша пала под ударами Трансильвании и одного-единственного корпуса.

Армия князя была невообразимо сильна. Став неоспоримым лидером, его государство превратилось в силу, с которой никто не желал воевать. Против него не работала даже излюбленная европейская традиция наваливаться толпой.

Тем не менее, эта традиция никуда не делась. Признавая на словах гегемонию Штрайта, другие страны втайне продолжали искать способы подорвать его могущество. Можно сказать, что западная дипломатия и геополитика развивались именно ради того, чтобы сообща «свалить» того, кто вырвался вперед. К тому же все вокруг лихорадочно внедряли у себя люксембургскую бюрократию, систему регулярной армии и типы оружия.

— Что ж, проблемы Люксембурга – это их заботы, — продолжил Шарль. — Для нашей Реймсской Франции в этом предложении есть условие о сокращении военных репараций. Разве не лучше построить несколько городов и списать часть этого безумного долга? Я слышал, Парижской Франции отправили такое же предложение.

— Значит, нам придется соперничать с этим проклятым Орлеаном даже на континенте Штрайт.

Кому угодно, но только не Орлеану Пьер проигрывать не собирался. Шарль, глядя на его решимость, лишь смущенно улыбнулся.

— Вот поэтому я и предлагаю: поезжайте туда сами.

— Что? Ваша светлость, о чем вы… — Пьер осекся.

— Вам все равно нет пути в Париж. А в Реймсе… если вас там и не будут открыто презирать, то и любви вы не дождетесь. Ни парижане, ни жители Реймса вас не жалуют. Вы и сами это знаете.