Глава 741

Султанат Бруней, захвативший север Борнео, под знаменем секты Дайвджина ещё не мог называться полноценной империей. Тем не менее, находясь в зените своего расцвета, он по праву считался мощной региональной державой, диктующей волю соседям.

Более того, когда великая империя Мин раскололась надвое и внешний надзор исчез, Бруней начал безжалостную экспансию, стремясь подчинить весь Борнео и прилегающие острова. Его амбиции дотянулись даже до берегов Лусона.

— Султанат Бруней долгое время оставался верным клиентом нашего союза Сахары, — докладывали мне, — но если они окончательно установят гегемонию в регионе, то неизбежно превратятся в злейшего врага Сахары.

Хотя союз Сахары и господствует на морях, это не означает контроля над всей Юго-Восточной Азией. Наши владения здесь ограничиваются Островами пряностей и Сингапуром, чего явно недостаточно для полноправного владычества.

Федерация Океания тоже не могла помочь: население там было мизерным, а все силы уходили на освоение бескрайнего континента. Чтобы начать проецировать влияние вовне, им потребовалось бы как минимум столетие. Вдобавок ко всему, вспыхнул конфликт с маори.

Как доносили слухи, дипломатическая миссия по незнанию забрела на священное кладбище маори, что вызвало трагическое недопонимание. В итоге пришлось сражаться со всеми племенами сразу. Разумеется, туземцы не могли тягаться с вооружённой огнестрелом армией Федерации.

Однако маори, используя свою невероятную физическую мощь и доблесть, оказали яростное сопротивление. Федерация Океания, не имея возможности вести затяжную войну, была вынуждена отступить из Новой Зеландии. Фактически это стало стратегическим поражением.

В оправдание можно сказать, что войска Федерации состояли в основном из ополченцев – бывших солдат, и по качеству сильно уступали регулярной армии. Именно поэтому следующим пунктом в моем графике значилась Федерация Океания.

Так или иначе, султан Болкиах, открывший «золотой век» Брунея, держался предо мной с достоинством. Он был холодным и расчетливым политиком. Даже признавая мой авторитет как халифа Дайвджина, он не принял бы посредничества, не сули оно выгоды.

— Я не собираюсь мешать Брунею распространять свое влияние, — начал я, — но если это превратится в откровенную агрессию против соседей, я, как глава союза Сахары, буду вынужден вмешаться. Все государства Малайского региона – наши ключевые партнеры, связанные таможенными соглашениями. Разве не так?

— Кажется, халиф Дайвджин впал в заблуждение, — возразил султан. — Земли, которые я занял, изначально были ничейными. То же касается Палавана и Миндоро. Разве освоение пустующих территорий можно считать посягательством на суверенитет? Если рассуждать так, то как быть с тем, что союз Сахары захватил север Лусона?

— К Палавану вопросов нет, но Миндоро – это бесспорная территория Лусона. Бруней присвоил её себе, и вполне естественно, что это посеяло страх среди лусонских государств.

Султан Болкиах на мгновение перевел тяжелый взгляд на короля Тондо. Это было явное вмешательство во внутренние дела, и он не скрывал раздражения. Впрочем, демонстрация недовольства – тоже политический прием, призванный выторговать уступки.

Я понимал, чего он хочет. Правители часто прибегают к экспансии или чисткам, чтобы укрепить личную власть, даже если этот фундамент зыбок, словно замок из песка.

Отступление под давлением извне нанесло бы удар по его престижу. Но я видел пространство для маневра. Война – мощный инструмент переговоров, однако здесь условия отличались от Восточной Азии.

Централизованные государства вроде Чосона или империи Мин почти не оставляют места для компромиссов. Одержимые «Мандатом Неба», они враждебны к чужакам. Поэтому я выбрал путь тотальной войны и мгновенно покорил Восточную Азию.

Хоть методы и вызывали вопросы, искусство политики состоит в том, чтобы выбирать средства сообразно обстоятельствам. В Юго-Восточной Азии, а именно в Малайском регионе, война сопряжена с множеством преград.

Прежде всего – это кошмарные джунгли. Нам потребовалось десять лет, чтобы полностью усмирить земли майя. Тропический лес – сущий ад для нападающего и идеальный природный барьер. Значит, война – не лучший вариант.

— В обычных условиях подобные споры должен решать Международный суд, но, увы, его влияние еще не достигло этих берегов. Поэтому я предложу решение сам. Мы признаем Палаван территорией Брунея. Однако Миндоро принадлежит Лусону, так что верните остров королю Тондо.

— Надеюсь, вы не предлагаете мне отдать его просто так? — Прищурился султан.

— Сможет ли Бруней удержать этот остров после твоей смерти? Ты и сам прекрасно знаешь ответ. Расходы на содержание заморских территорий истощат силы султаната.

Долги Брунея росли. Султан рвался к Лусону лишь потому, что Манила была ключевым перевалочным пунктом в восточноазиатской торговле. Он хотел поправить финансы за счет захвата торговых путей.

Королевство Тондо разгадало эти амбиции и искало защиты у союза Сахары. Ситуация была на грани хаоса, когда я прибыл в регион.

— Самый мирный и простой способ – это выкуп Миндоро.

— Десять миллионов золотых монет, — отрезал Болкиах. — За такую сумму я готов уступить остров.

Обычно земли размером с графство стоят около ста тысяч золотых. Крупный город может потянуть на миллион. Миндоро был большим островом, но диким, населенным первобытными племенами.

— Десять миллионов вместе с Палаваном? Даже так это чересчур.

— Только за Миндоро. Халиф Дайвджин, вы готовы платить?

— Если переговоры провалятся, останется только война. Ты готов к ней?

— Даже Федеративной Империи будет нелегко одолеть наши джунгли.

— Я и не собираюсь высаживать войска на Борнео. Мне достаточно направить Индийский флот и установить бессрочную блокаду всего Брунея. Любопытно, как долго вы продержитесь. Впрочем, первым погибнешь именно ты – неужели знать Брунея будет сидеть сложа руки?

Султан Болкиах поморщился. Он задумчиво потирал густую бороду, затем вздохнул и покачал головой. Торговаться со мной можно, но жадность до добра не доводит.