После Анона

Ты ходила взад-вперёд по грубо вытесанному каменному полу тронного зала. Раньше ты никогда не обращала на него внимания, но после всего, что произошло, после всего, через что ты прошла, мир вокруг казался совсем другим. Более тёмным, холодным и беспощадным местом — и это уже о чём-то говорило.

— Апок… э-э, королева Апокрита? — неуверенно спросил чейнджлинг, явно растерявшись, как именно к тебе обращаться, когда вошёл в тронный зал. Даже стражники, выстроившиеся вдоль стен, переглянулись между собой, не зная, стоит ли наказывать его за дерзость.

— Пока что просто зовите меня регентом Апокритой. Позже разберёмся, как всё будет устроено, — спокойно ответила ты, поворачиваясь к чейнджлингу лицом. Края твоих пышных крыльев слегка касались неровного пола, но боли ты не чувствовала. Теперь ты была сделана из более крепкого материала, однако, несмотря на это, ощущала себя невероятно хрупкой. Только мысль о том, что улью нужна ты, не давала тебе развалиться на части.

— Понял… эм… дело в выводке королевы Кризалис… ну, вы понимаете… они голодные, и я не знал… то есть, кого вы хотите к ним допустить и чем кормить? Они довольно сильно сопротивляются всем, кроме своих родителей… родителя, — неловко спросил чейнджлинг. Его лицо исказилось — он старался говорить, не вызывая слишком болезненных воспоминаний, но это было почти невозможно. Без всякого умысла Анон уже глубоко проник в саму основу улья. Теперь всё так или иначе напоминало о нём.

Ты вздохнула, но всё же выдавила слабую улыбку и шагнула вперёд.

— Отведи меня к ним. Я попробую поделиться с ними той любовью, которую он мне подарил. Думаю, это поможет, — сказала ты и последовала за чейнджлингом, покидая тронный зал.

Идя по коридорам улья, ты проходила мимо множества сородичей. За три дня, прошедшие после дуэли с Кризалис, некоторые уже привыкли к твоему присутствию и той роли, которую ты теперь выполняла. Другие всё ещё смотрели на тебя с благоговением, поражённые тем, что кто-то из их вида смог стать таким необычным, но при этом изящным существом. Немногие — их было совсем мало — смотрели с лёгким отвращением, считая, что ты обманом обошла традиции, чтобы оказаться на этом месте. Ты не могла их за это винить.

Конечно, у тебя было намерение полностью изменить старые порядки, когда вы с Аноном говорили о его любви к тебе и Кризалис. Ради него ты согласилась пощадить Кризалис и выйти за рамки ожиданий, которые возлагались на новую королеву — убить старую… хотя всё равно планировала немного её потрепать. Ты была достаточно честна с собой, чтобы признать: какая-то часть тебя действительно хотела отомстить Кризалис за то, что та отняла у твоего возлюбленного нечто, что, как тебе казалось, принадлежало тебе. Ты приняла его любовь как достаточную для вас обеих, и, видит бог, ты бы не согласилась на тот двойной минет с Луной, если бы у тебя не было открытого ума. Но Кризалис обошла тебя, родив детей от Анона. Детей, которых она поначалу собиралась использовать против него как рычаг давления.

Теперь же ты не могла испытывать к своей бывшей предводительнице такую жалкую злобу. В конце концов, ты сама была всего в одном шаге от того положения, в котором сейчас находилась она. Сломанная, почти безжизненная оболочка, которая прозябала в своих покоях. Каждый день ты заходила к ней, почти желая, чтобы она набросилась на тебя за ту роль, которую ты сыграла во всём этом, но огонь, что раньше горел в ней, полностью угас. Горе из-за смерти Анона было доказательством того, насколько сильно она его любила — особенно потому, что она винила в его смерти только себя. Ты уже перестала винить кого-либо: знала, что и у тебя была своя роль — ты ослепила Кризалис. Сам Анон тоже был виноват — он бросился в самую гущу вашей схватки. Но именно Кризалис нанесла смертельный удар, и она не могла простить себе этого. Возможно, если бы виновата была ты, то сейчас она едва держалась бы на ногах, а ты впала бы в кататонию.

— Регент? — позвал чейнджлинг, выводя тебя из размышлений. Вы уже стояли перед покоями Кризалис, дверь была слегка приоткрыта.

— Дальше я сама, спасибо, — сказала ты, слегка кивнув, чтобы отпустить его. Войдя в покои, ты огляделась. Комната была невероятно тёмной, но через неё разносился плач личинок. К счастью, у тебя и раньше было отличное ночное зрение, а после «мольного апгрейда» оно стало ещё лучше.

Подойдя к колыбели, ты зажгла золотистое свечение и осторожно подняла каждую личинку в воздух, поднеся их ближе к себе. Пока ты медленно кружила их вокруг своей головы, одаривая каждую ласковой улыбкой, они постепенно успокаивались. Они не были твоими детьми, но они были детьми Анона, и поэтому ты любила их так, словно они были твоими собственными. Одна из них — та самая знаменитая Пупа, о которой тебе столько рассказывали за последние пару дней, — всё ещё шипела и плакала, кипя от злости не меньше, чем утопая в тоске. Насколько ты поняла, она была чертовски смышлёной для личинки и, скорее всего, лучше остальных понимала, что случилось с её отцом.

— Она — его маленькая принцесса, — услышала ты голос Кризалис.

Ты повернула взгляд к огромной кровати. Кризалис лежала на ней правой половиной тела, а левые ноги дрожали, стоя на полу, копыта тихо постукивали по камню. Хотя тело её всё ещё выглядело целым благодаря любви, которой кормил её Анон, было видно, как быстро она угасала за последние дни. Когда-то блестящий чёрный экзоскелет, с которым она вышла на бой, теперь потускнел и приобрёл серый оттенок. Грива, прежде здоровая и яркая, как пышное растение, теперь увяла. Терновая корона, которую она носила, лежала на полу нетронутой с того самого момента, как она впервые вошла в эти покои.

Ты медленно кивнула и осторожно приблизилась к кобыле, которую всего три дня назад считала своей главной соперницей. Теперь же она, возможно, была единственной, кто по-настоящему понимал, как сильно ты ранена потерей Анона. Ты несла её выводок в своей магии.

— Я знаю… Знаешь, в каком-то смысле я уже встречалась с ней раньше? — спросила ты, пытаясь вытянуть из неё хоть что-то ещё. — После того, как ты рассказала ему о выводке, ему приснился сон. Ты, я и он. Все вместе живём счастливо, и у каждого из нас по выводку его детей. Единственная, кого он назвал в том сне, была Пупа. Я увидела лишь кусочек, когда Луна перенесла моё бессознательное сознание в его сон.

Кризалис издала безрадостный смешок. Её зелёные глаза обратились к тебе, и ты смогла лучше разглядеть припухлость вокруг них.

— Я… я знала, что он что-то делает. То есть, разговаривает с Луной. Он упоминал это ещё во время той игровой ночи. Но я… я ослепла перед лицом его любви… а потом и своей собственной любви к нему. О, великий улей… я действительно любила его. Он видел во мне сначала способ сбежать, потом мать своих детей, но никогда по-настоящему своей возлюбленной. О нет, это всё была ты. И всё же я не могу перестать чувствовать… вот это, — всхлипнула Кризалис. Казалось, она вот-вот заплачет, но, видимо, слёз у неё уже просто не осталось.

Ты слегка дёрнула одним усиком и медленно опустила личинок на кровать рядом с матерью. Некоторые из них сразу поползли к ней в поисках любви, но королева казалась почти безразличной.

— Кризалис… Анон любил тебя. Правда любил. Не только как мать своих детей, я это знаю. Мы с тобой… как бы ты ни ненавидела это признавать… мы одинаковые, — сказала ты, не отводя взгляда от глаз Кризалис. Ты ожидала всплеска эмоций — гнева, ненависти, — но нашла лишь безжизненную скорбь. — Когда я впервые встретила Анона, я его на дух не переносила. Думала, ты меня наказала этим заданием. Мне приходилось терпеть его неиссякаемое чувство юмора и раздражительность, и всё же… чем больше времени я проводила с ним, тем больше начинала видеть то, что скрывалось за стеной грубого юмора — настоящего мужчину внутри.

Ты почувствовала, как в груди поднимается волна собственных эмоций, а теснота в груди сдавила сердце. Как же безумно было то, что этот сумасшедший пришелец так сильно повлиял на тебя: от ненависти до осознания, что он стал самой важной частью твоей жизни. А теперь его нет.

Кризалис отвела взгляд, но это было даже к лучшему — она посмотрела на своих детей. Копыто, стоявшее на полу, медленно поднялось и мягко погладило маленькие головки.

— Сначала… мне было всё равно на него, — призналась она. Слова звучали скорее для неё самой, чем для тебя. — Я увидела это чужеродное существо в копытах принцесс и захотела заполучить его себе. Мне было интересно, какой у него вкус, какого сорта любовь он излучает, и я хотела попробовать. Я ожидала только похоти, особенно после того, как он говорил со мной с таким презрением к моим поступкам, несмотря на свою собственную жестокость. Он меня забавлял, но я не испытывала к нему ничего… до тех пор, пока он не вернулся ко мне, — прошептала она. Копыто на мгновение остановилось, словно воспоминание было слишком болезненным. — Теперь я знаю, что он вернулся ради тебя, но для меня это было так важно… я сама не могла в это поверить. Я обманула себя, решив, что он любит меня, и поэтому начала любить его в ответ. Я стала замечать в нём то, чего не видела раньше, начала восхищаться этим мягким, уязвимым созданием с волей твёрже любого панциря. Первым существом, которого я когда-либо была готова по-настоящему считать равным себе.

Ты грустно улыбнулась и протянула копыто, накрыв её копыто своим. Кризалис замерла, и её глаза медленно поднялись к твоим.

— Анон не любил ни одну из нас с самого начала. Он находил причины любить нас, позволял этому чувству расти и расцветать во что-то новое. Сначала он видел во мне упрямую зануду, которая мешала ему веселиться, пока не нашёл ту мягкую сторону, которую потом полюбил. Тебя он сначала воспринимал как сексуально озабоченную похитительницу, пока не увидел, что ты способна по-настоящему любить тех, кто для тебя действительно важен. Сразу ничего не было. Были только возможности найти что-то большее.

Кризалис долго смотрела на тебя, потом шмыгнула носом и снова опустила взгляд на свой выводок. Её магия подняла Пупу, чтобы та перестала плакать, и позволила матери дать ей настоящую родительскую любовь.

— Ты слишком много общаешься с Тораксом и Фаринксом, — пробормотала она. Фраза прозвучала почти как шутка, но настоящего юмора в ней почти не чувствовалось.

Тем не менее ты тихо усмехнулась, надеясь хоть немного разрядить обстановку.

— Возможно. Думаю, Фаринкс до сих пор злится, что я в итоге выгляжу вот так, а не как он, — призналась ты, вспоминая, насколько по-разному вы с бывшим коллегой-элитой в итоге изменились. Когда Кризалис ничего не ответила, ты сохранила улыбку, но она стала чуть слабее. — Я… надеюсь увидеть тебя позже на церемонии. Мы, возможно, никогда по-настоящему его не отпустим, но нам нужно попрощаться, — тихо сказала ты, надеясь, что она примет эти слова близко к сердцу и добровольно выйдет из своих покоев. Ты в любом случае распорядишься, чтобы кто-нибудь забрал выводок на церемонию — они имели право попрощаться с отцом, — но тебе казалось правильным, чтобы их принесла именно Кризалис.

Кризалис не ответила, всё так же глядя на Пупу. Ты молча вышла из покоев, оставив её наедине с горем.

***Ты стояла у входа в лазарет Хатина, некоторое время наблюдая, как он осматривает твою мать. Бывалый, вечно ворчливый чейнджлинг поморщился, когда она следила за светом особенно яркого вида светлячка, которого Хатин использовал для проверки зрения. Её слепой глаз… больше не был слепым. Он всё ещё был тусклее здорового, но уже приобрёл немного цвета и, вместе с ним, хоть какую-то функцию. Ни он, ни она пока не заметили тебя, и ты надеялась, что так будет ещё пару мгновений.

— Потрясающе. За всю свою жизнь я никогда не видел, чтобы глаз восстанавливался подобным образом после полной слепоты. Не проводя исследовательскую операцию, я мог бы только предположить, что нервы, соединяющие глаз с остальной нервной системой, были практически отключены, — бормотал Хатин. По тону было ясно, что он скорее разговаривает сам с собой, чем объясняет что-то Веспе.

— Учитывая, что сам глаз никогда не был раздавлен или повреждён, я всегда так и думала. Для этого не нужно быть врачом, — огрызнулась Веспа, прищурив глаза, но тут же тихо зашипела — видимо, нормально прищуриться повреждённым глазом всё ещё было больно.

— Именно поэтому даже такой не имеющий лицензии практикующий врач, как я, смог сделать столь точное наблюдение, — спокойно ответил Хатин, не позволив словам Веспы задеть его. Он закрыл светлячка в банку и поставил её обратно на полку. — Если бы у нас было необходимое оборудование, я бы рассмотрел возможность провести операцию и проверить нервы по отдельности, но, увы, мне не дают ни уважения, ни оборудования, которого я заслуживаю. Возможно, Апокрита предоставит мне необходимую поддержку.

— Для тебя — регент Апокрита, — прорычала Веспа, спрыгивая с осмотрового стола, чтобы сверху вниз посмотреть на более мелкого чейнджлинга. Однако после упоминания твоего имени её выражение смягчилось, и она вздохнула с сожалением. — Я удивлена, что она не выбила мне второй глаз за то, что я упустила Анона. Улей знает, она наверняка винит меня в том, что с ним случилось, точно так же, как винила за Ли. Она умеет бить так, что мало не покажется, — добавила Веспа, поднимая копыто к своему глазу.

— Я помню, как она врезала тебе за то, что ты лично казнила Ли. Первый раз, когда я увидел, чтобы один чейнджлинг ударил другого с такой силой, что это оставило постоянное повреждение, — сказал Хатин почти с усмешкой, отчего ты нахмурилась. Тебе не нравилось вспоминать тот день. Та сырая эмоция, ярость, что горела в твоём сердце — наверное, это был первый раз, когда ты поняла, что можешь чувствовать любовь к другим, даже когда не должна была. Сейчас ты гордилась этой эмоцией, но стыд за неё всё ещё приходил вместе с воспоминанием о том ущербе, который ты причинила своей матери — матери, которую ты всё равно любила.

— Это ранило меня и духовно, но, полагаю, мне стоит хотя бы гордиться тем, что она не сделала это спустя рукава, — произнесла Веспа. На её губах появилась слабая улыбка.

— Что ж, наверное, именно поэтому глаз сейчас и восстанавливается, — заметил Хатин, поворачиваясь обратно к Веспе. В этот момент он увидел тебя, на мгновение замер, но продолжил говорить. Он понял, что ты молчишь не просто так, и решил не останавливаться. — Хотя я и замечал, что твоё здоровье улучшалось, когда Анон кормил тебя своей любовью, это изменение с глазом происходит исключительно благодаря тому, что она любит тебя. Возможно, играет роль и то, что она теперь существо более высокого порядка, но именно эта любовь, похоже, помогла восстановить связь нервов. Я бы сказал, что через пару дней ты полностью вернёшь себе зрение в этом глазу.

Веспа фыркнула и покачала головой, услышав слова Хатина.

— Это доказывает, что ты не так умён, как сам о себе думаешь. После Ли и Анона нет ни единого шанса, что она меня любит, — заявила она.

Решив, что теперь самое время вмешаться, ты вошла в комнату, громко откашлялась и произнесла:

— Доказательство того, что даже с улучшающимся зрением ты всё ещё не видишь того, что прямо перед тобой.

Веспа резко обернулась. Её глаза расширились, и она мгновенно встала по стойке «смирно».

— Мой регент! — громко выкрикнула она, отводя взгляд.