Эпицентр бури.

Отчёты перестали поступать. Ли уставился в гнетущую тишину перед собой, чувствуя, как дыхание застряло в горле. Прошло уже несколько часов с тех пор, как Министерство захватила группа повстанцев, и больше часа — с момента, когда пришёл последний мрачный отчёт о погибших. Леденящая неопределённость постепенно овладела им. Воздух казался густым, тяжёлым от груза происходящего где-то вне пределов его досягаемости. Те, кто снабжал его информацией, те, кто был достаточно храбр, чтобы рисковать жизнью ради правды, давно исчезли — либо спасаясь бегством, либо став жертвами сражения, которое уже давно вышло из-под всякого контроля.

И теперь — ничего. Ни новых сообщений. Ни единого слова. Только оглушающая пустота неизвестности. Сердце Ли бешено колотилось в груди. Мысль о том, что страна, его страна, погружается в хаос без малейшего подобия порядка, без хоть какой-то надежды на то, что будет дальше, не давала ему покоя. Он не мог этого вынести. И не собирался.

Он знал, чем это может закончиться.

За свою жизнь он слишком часто балансировал на грани смерти, чтобы не понимать, насколько опасно добровольно входить в зону боевых действий. Повстанцы захватили Министерство, и меньше всего ему хотелось пополнить всё растущий список погибших. Но внутри него что-то надломилось, вспыхнуло отчаянным, жгучим огнём — возможно, это был гриффиндорец в нём, возможно, журналист, который никогда не прекращал бороться за правду, а возможно, просто неистребимая потребность знать. Что бы это ни было, Ли понимал одно: он идёт.

Дрожащими пальцами вытащив палочку из кармана, он наложил заклинание передачи, которое позволяло вести прямой эфир прямо из эпицентра катастрофы — безо всякого оборудования. Одного заклинания было достаточно, чтобы его слова напрямую достигали ушей каждого слушателя — прямо с линии фронта, без фильтров, без расстояния между ними. Этот приём он довёл до совершенства ещё во времена, когда скрывался от преследователей, поддерживая работу «Поттеровского дозора» в самый разгар сопротивления. Тогда оборудование было непрактичным — его приходилось постоянно прятать, переносить, быть готовым бросить в любую минуту, — но заклинание давало им возможность продолжать борьбу. Продолжать сопротивляться.

Теперь оно должно было сохранить ему жизнь достаточно долго, чтобы он успел рассказать правду. Он не позволит этой стране умереть, так и не узнав, что произошло. Не сможет.

Глубоко вдохнув, Ли аппарировал на место событий. Знакомое давление магии сжало всё внутри, прежде чем отпустить его прямо в самое сердце хаоса. Картина, открывшаяся его глазам, оказалась бесконечно далека от того, чего он ожидал — или на что надеялся. Дыхание замерло. Министерство, когда-то бывшее символом силы и порядка, стало неузнаваемым. Даже во время войн, даже после разрушений, прокатившихся по их миру, здание Министерства в основном оставалось целым. Но теперь?.. Теперь целые его секции обрушились, превратившись в груды камней. Там, где прежде возвышались стены, торчали острые, рваные края кладки, а земля была усыпана обломками.

Пыль душила, а едкий запах разрушения въедался в каждый вдох. До него доносились душераздирающие крики раненых — людей, искалеченных настолько, что они не могли пошевелиться. Их лица были искажены мучительной болью, а сами они оставались погребены под тяжестью того, что совсем недавно было зданием, олицетворявшим власть. Ли едва мог осмыслить весь хаос, разворачивавшийся вокруг него.

Желудок болезненно сжался, когда вся чудовищная реальность наконец обрушилась на него. Одно дело — слышать отчёты, воспринимать трагедию как нечто абстрактное, легко выражаемое цифрами. И совсем другое — увидеть всё собственными глазами. Увидеть разрушение. Бойню. Разбитые жизни.

Пальцы Ли крепче сомкнулись на рукояти палочки, пока он заставлял себя успокоиться, вынуждая сердце биться медленнее, а дыхание оставаться ровным. Именно ради этого он сюда и пришёл. Чтобы рассказать. Чтобы показать людям, что здесь происходит.

С холодной, несгибаемой решимостью в голосе он поднял палочку к губам и заговорил в эфир.

— Для тех, кто только что к нам присоединился, говорит Ли Джордан. Я нахожусь у Министерства магии, и не собираюсь ничего приукрашивать — всё гораздо хуже, чем вы можете себе представить. Некогда величественные залы превратились в настоящее кладбище, а тела разбросаны повсюду, словно сломанные игрушки. Раненые… они повсюду, но их крики заглушают любую надежду на спасение. Целители, если вы меня слышите… пожалуйста. Я понимаю, о чём прошу. Понимаю, насколько это опасно. Но без вас мы потеряем всё. Мы больше не можем позволить себе ждать. Если сегодня падёт Министерство, тогда все эти смерти… все эти невинные жизни… окажутся напрасными. Мы должны объединиться. Мы должны дать отпор.

Ли на мгновение замолчал, вновь окинув взглядом разрушения, внимательно всматриваясь вдаль в поисках хоть кого-нибудь, кому он мог бы помочь первым.

Сердце разрывалось при виде стольких страдающих людей, но времени на раздумья не оставалось. Он никогда не называл себя целителем, но что ещё он мог сделать? Он должен был попытаться. Должен был сделать хоть что-нибудь. Что угодно.

Больше никакого ожидания. Никаких колебаний. Время действовать настало.

***

Сердце Гарри бешено колотилось, пока тяжесть всего увиденного обрушивалась на него, словно гигантская волна.

Будущее всегда казалось чем-то далёким — кошмаром, который, как он надеялся, никогда не станет реальностью, — но теперь оно наступило, и оказалось куда страшнее, чем он когда-либо мог себе представить. Он слышал о «Ветусте», о том, как их ряды будут множиться, пока они не захлестнут весь волшебный мир. Но одно дело — знать об этом, и совсем другое — видеть всё собственными глазами: наблюдать, как они заполняют улицы, неся с собой ярость и хаос.

На место каждого задержанного члена их организации словно вырастало ещё пятеро. И они были неумолимы.

Молодые лица, их глаза, пылающие фанатичным восторгом, были Гарри до боли знакомы. Они едва успели покинуть Хогвартс — едва достигли возраста, когда вообще можно осознать цену решений, которые принимаешь.

Большинство из них, вероятно, были слишком малы, чтобы сражаться в Битве за Хогвартс. В той самой битве, которая должна была положить конец бесконечному повторению ошибок прошлого, не позволить будущему вновь сорваться в ту же бездну насилия и ненависти. И всё же вот он, Гарри, всего несколько лет спустя, снова сражается. Снова отчаянно пытается вырвать мир из самой пасти гибели.

Оглушительный грохот раздался впереди, в одно мгновение разорвав напряжённую тишину. Не раздумывая ни секунды, Гарри бросился на звук, уже выхватив палочку, пока мысли вихрем неслись в голове. Желудок болезненно скрутило, а под внешним спокойствием стремительно нарастала паника. Он уже давно потерял из виду Рона и Драко. Один. Он был совершенно один.

Свернув за угол, с бешено колотящимся сердцем, он резко остановился. Перед ним лежали останки военного мемориала — того самого, что был воздвигнут всего через месяц после окончания войны. Памятника, призванного увековечить память тех, кто погиб, тех, кто пожертвовал всем. Тогда это была торжественная, скорбная церемония. Гарри до сих пор помнил тот день — как они с друзьями выступали, называя имена тех, кого потеряли, разделяя свою боль со всеми собравшимися. Монумент был высоким и величественным, а его поверхность покрывали высеченные имена людей, которых никогда не забудут. Имена павших, выгравированные у основания, чтобы каждый мог их увидеть.

Теперь же перед ним была лишь искорёженная груда обломков. Золотой памятник был разрушен до неузнаваемости. Один только вид этого святотатства заставил Гарри замереть на месте. Горькая ярость вскипела внутри него, горячая, всепоглощающая. Она полыхала в груди, словно неистовое пламя, настолько яростное, что ему стоило невероятных усилий не позволить ему поглотить себя целиком. Ему хотелось закричать. Схватить этих молодых идиотов за плечи и встряхнуть, заставив понять, что они сражаются за дело, о котором не имеют ни малейшего представления.

Почему? Почему они с такой готовностью перечёркивали жертвы, принесённые столькими людьми до них? Почему рвались в битву, о которой ничего не знали, следуя пустым обещаниям человека, который солгал им, использовал их как пешек в своей извращённой игре за власть?

Это сводило с ума.

Он пытался. Пытался бесчисленное количество раз заставить их увидеть правду. Он объяснял. Умолял. Кричал. Но казалось, будто они попросту его не слышали. Или, что ещё хуже, им было всё равно. Они настолько ослепли собственной ложной праведностью, что уже не были способны осознать весь ужас того, что творили. Они не понимали цену. Цену всего.

Его пальцы ещё крепче сомкнулись на палочке, пока ярость острым, беспощадным потоком захлёстывала его сознание. Времени на колебания не осталось. Не осталось времени размышлять, молоды ли они, поддаются ли чужому влиянию, можно ли ещё кого-то из них спасти. Они уже сделали свой выбор. Они сами встали на сторону силы, которая грозила уничтожить всё, за что они когда-либо сражались.

В этот миг Гарри было всё равно.

Прошлого уже не вернуть, а будущее ускользало сквозь пальцы, словно песок.

Эти глупцы, эти заблудшие дети не станут теми, кто вновь погрузит мир во тьму. Пока он ещё стоит на ногах. Пока в его груди ещё бьётся сердце.

Краем глаза он уловил вспышку движения и едва успел среагировать, когда из теней в него метнулось заклятие. Инстинктивно вскинув палочку, он резким взмахом отбил проклятие. Пульс бешено колотился, но его решимость лишь окрепла.

Больше не осталось места для милосердия. Не осталось места для переговоров. Больше нет.

Он пытался достучаться до них. Умолял их понять. Но теперь не осталось ничего, кроме боя. Сражаться до тех пор, пока каждый из них не будет обезоружен, обезврежен или выведен из строя. Он не позволит им утянуть их мир — их мир — в бездну.

Только не после всего, что они уже потеряли. Только не пока ещё жива надежда.

Медленно выдохнув холодный воздух, Гарри сделал шаг вперёд, готовый встретить всё, что ждало его впереди.

***

Лёгкие Рона горели, пока едкий дым заполнял воздух, удушая его с каждым вдохом. Всё его тело напрягалось в отчаянной попытке найти источник пламени, но вокруг царил лишь хаос — крики, треск пожара и ни с чем не спутать запах горящей плоти. Паника когтями впивалась в сознание, но он заставлял себя её подавить.

Сосредоточься. Дыши. Сосредоточься.

Отчаянно взмахнув палочкой, он быстро наложил защитное заклинание, окутав себя магическим щитом, который должен был хоть немного защитить его от удушающего дыма. Но этого оказалось недостаточно. Огонь распространился слишком быстро, а тела были разбросаны по полу, словно выброшенные тряпичные куклы. На лицах погибших навеки застыло последнее выражение ужаса. Одни погибли от заклятий, другие — в пламени, которое поглотило их заживо. От этого зрелища Рона замутило, а внутри вспыхнула горячая, неукротимая ярость.

Это были невинные люди — люди, которые проснулись этим утром, уверенные, что впереди их ждёт самый обычный день. Они и представить не могли, что идут навстречу настоящему кошмару.

Рона пронзила острая боль в груди, а чувство вины поднялось к горлу, словно горечь. Он должен был сделать больше. Они все должны были остановить это раньше. Они должны были быть честными с самого начала.

Он почти слышал слова тех, кто колебался, кто боялся открыть правду. Что будет, если рассказать миру, что их дети пришли из будущего? Что, если они ошибаются? Что, если правда только сделает всё ещё хуже?

Но теперь было слишком поздно. Так много погибших. Так много тех, кто доверился им — и заплатил за их молчание собственной жизнью.

Тяжесть всего произошедшего буквально лишала его возможности дышать. Он подумал о Луне… о Луне… и сердце болезненно сжалось в груди. Он так и не сказал ей. Ещё не сказал. Как он мог оказаться таким идиотом? Он так боялся того, что может случиться с ним самим, что так и не произнёс этих слов. И теперь… если он не выберется отсюда живым, она никогда не узнает, что он чувствовал. Он умрёт, унеся это сожаление с собой. В полном одиночестве.

Мысли лихорадочно метались между огнём, смертью и беспощадной тяжестью судьбы. Неужели именно это и было ему предначертано? Неужели так всё всегда и должно было закончиться? В другой временной линии он уже однажды погиб.

Но, стоя здесь сейчас, он не мог быть уверен, что история не повторяется вновь. Не мог быть уверен, что жестокая рука судьбы снова не вырвет его из жизни так же, как прежде.

Нет. Сегодня он не умрёт. Он отказывался это принять.

Рон двинулся вперёд, словно в оцепенении. Его взгляд метался по развалинам в поисках хоть какого-нибудь движения, хоть малейшего признака надежды. Но вместо этого глаза остановились на том, от чего кровь застыла в жилах. Среди пепла неподвижно лежала знакомая копна рыжих волос, и сердце Рона перестало биться.

Нет.

Нет… этого не может быть.

Только не он.

Только не Перси.

Он пошатнулся и рухнул на колени рядом с телом брата. Дрожащими руками он осторожно приподнял голову Перси и положил её себе на колени, не в силах поверить в происходящее. Перси…

Перси, который когда-то был таким далёким, настолько поглощённым собственной правотой, — после войны стал одним из немногих людей, к которым Рон действительно мог обратиться. Именно Перси предложил ему стать мракоборцем. Именно Перси поверил в него тогда, когда сам Рон уже давно перестал верить в себя.

И теперь его не стало.

— Нет! — закричал Рон, и голос его сорвался от невыносимой боли, разрывающей внутренности. — Пожалуйста! Перси, пожалуйста, проснись! Очнись!

Но ответа не было.

Ни дыхания.

Ни единого движения.

Рыдания сотрясали всё его тело, пока бесповоротность случившегося обрушивалась на него, словно многотонная глыба. Он не мог дышать.

Не мог думать.

Только не снова.

Только не после Фреда.

Только не после всего, через что они уже прошли.

Как такое вообще возможно?

Как мир может быть настолько жестоким?

Его слёзы смешивались с пеплом на лице Перси, а сознание разрывали вопросы, на которые не существовало ответа. Как он теперь посмотрит в глаза отцу? Матери? Как он сможет снова увидеть мать после того, что случилось с Фредом, и сказать ей, что теперь она потеряла ещё и Перси?

Это было несправедливо.

Это было неправильно.

И он не мог… не позволит… чтобы всё закончилось именно так.

С яростным, почти звериным рёвом Рон поднялся на ноги. Всё его тело дрожало под натиском захлестнувших эмоций. Он ощущал жар пламени, чувствовал на своих плечах тяжесть целого мира, но с него было достаточно.