Разрушение.

Все чувства Ли Джордана были обострены до предела. Каждый инстинкт кричал ему, что прямо сейчас происходит нечто грандиозное. И дело было не только в хаосе этого дня и не только в ужасах, которые уже успели обрушиться на мир. Это было глубже. Первозданнее. Словно сам воздух вокруг менялся.

Он уже испытывал подобное однажды. В самые мрачные дни войны. Когда Волан-де-Морт сделал то леденящее кровь заявление:

Гарри Поттер мёртв.

И хотя позже оказалось, что это была ложь, то удушающее чувство обречённости, которое охватило всех в тот момент, так никогда полностью его и не покинуло.

Но сейчас…

Сейчас всё было иначе.

В самом сердце Министерства пробуждалось нечто.

Пульс магии ощущался настолько отчётливо, что казался почти осязаемым — неодолимой силой, притягивающей его вперёд.

Он не мог это проигнорировать. Он должен был идти. Что бы это ни было. Он должен был понять, что происходит. Что надвигается.

Продвигаясь вперёд, он продолжал говорить, и его голос потрескивал, передаваясь через палочку — единственную нить, связывавшую его с внешним миром.

— Прошу всех, кто меня слышит, внимательно слушайте, — произнёс он в пустоту, прекрасно понимая, что его слова разлетятся далеко за пределы этих стен. — В Министерстве… всё стихло. Такое чувство, будто наступило затишье перед бурей. И поверьте мне, это совсем не то спокойствие, на которое мы все надеялись. Всё, что назревало последние месяцы, сейчас подходит к своей развязке. И если всё пойдёт так, как я боюсь… цену заплатим мы все.

Он ненадолго замолчал. Дыхание участилось — не только от спешки, но и от осознания собственных слов. От понимания того, что поставлено на карту.

— Если сегодня победит «Ветуста», Англия уже никогда не станет прежней. Эта страна… наша страна… погрузится во тьму. Если вы слышите меня — продолжайте бороться. Мы не можем позволить этой чуме победить.

Коридор тянулся перед ним — пустой, безмолвный. Эта жуткая тишина буквально душила.

Ли бесчисленное количество раз проходил здесь раньше. Он прекрасно помнил эти самые коридоры, наполненные шумом голосов, торопливыми шагами, непрерывным движением жизни.

Но теперь…

Теперь казалось, будто Министерство лишилось самой своей души, превратившись в пустую оболочку. Это напоминало прогулку по кладбищу глубокой ночью, где единственным спутником становится тяжесть абсолютного отсутствия жизни.

И это причиняло боль.

Министерство всегда было сердцем волшебного мира.

Живым.

Шумным.

Полным постоянного движения, работы, амбиций и стремлений.

Видеть, как оно превратилось в безжизненный остов, было всё равно что наблюдать, как мечта умирает прямо у него на глазах. Но останавливаться он не собирался.

Не сейчас.

Не тогда, когда конец был так близок.

Он продолжал идти вперёд, движимый одной лишь решимостью и тем самым пульсом магии, который словно звал его за собой, настойчиво увлекая к своему источнику.

С каждым шагом дыхание становилось всё тяжелее.

Сегодня уже погибло слишком много людей.

И он знал.

Точно знал.

Если их не остановить, погибнет ещё больше.

Он ускорил шаг.

Пальцы крепко сжимали палочку, словно она была единственным, что удерживало его связь с реальностью.

— Я нашёл источник, — твёрдо произнёс он, несмотря на тревогу, продолжавшую грызть его изнутри. — Я стою прямо перед комнатой. Источник всего этого безумия совсем рядом. С этого момента всё, что вы услышите, будет идти в прямом эфире. Без фильтров. Без коротких включений. Если рядом с вами есть кто-то, кому не стоит этого слышать, выведите их из комнаты. Я не знаю, удастся ли мне выбраться отсюда живым. Но если нет… надеюсь, моя смерть окажется не напрасной. Надеюсь, это сообщение достигнет вас.

Быстрым движением палочки он наложил ещё одно заклинание, чтобы трансляция продолжалась даже без его участия. Едва заметная вспышка света подтвердила, что чары сработали. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук сейчас услышит весь коридор.

Осторожно приблизившись к двери, он наложил на себя дезиллюминационные чары, позволяя теням полностью скрыть его присутствие.

И тогда…

Он увидел его.

Захария Смит стоял в самом центре комнаты.

Одного его присутствия было достаточно, чтобы стало трудно дышать.

Напротив него стояла Золотая троица — те самые трое, которые столько раз бросали вызов тьме и, казалось, были непобедимы.

Рядом с ними — несколько слизеринцев. Всё это выглядело неправильно.

Вот он.

Момент истины.

Именно этого Ли боялся.

Именно это он чувствовал всем своим существом ещё задолго до сегодняшнего дня.

Он двигался совершенно бесшумно. Каждая мышца его тела была напряжена до предела. Нельзя было издать ни единого звука.

Лёгким взмахом палочки он наложил «Муффлиато», чтобы никто не смог услышать его тихий шёпот, пока он продолжал передавать происходящее. Дыхание вырывалось короткими, поверхностными вдохами.

Он заговорил в палочку.

— Смит здесь. Он с ними. Я пока не вижу всей картины, но… чувствую её тяжесть. Это… кульминация. Финальная битва. И я не знаю, переживём ли мы её. Но мы обязаны продолжать бороться. Обязаны бороться до конца.

И, стоя в тени, скрытый чарами, Ли

Джордан понял:

Последняя битва началась.

Судьба волшебного мира решится в ближайшие мгновения.

И будь он проклят, если позволит правде о том, что произошло сегодня, кануть в забвение.

***

В комнате повисло напряжение — густое, удушающее, почти осязаемое. Гермиона не отрывала взгляда от Захарии Смита. Стоя в самом центре зала, облачённый в тёмные мантии, он сжимал в руках Посох Мерлина. Величественный древний артефакт мерцал мрачной силой, по его поверхности струились зловещие потоки тёмной энергии, а слабые импульсы, исходившие от палочки Смита, лишь многократно усиливали эту мощь.

Сердце Гермионы болезненно колотилось в груди, и впервые за весь этот безумный день её по-настоящему охватил всепоглощающий страх.

— Ты?.. — голос Драко прорезал удушливую тишину, дрогнув от потрясения, в котором звучала горькая неверие.

На одно короткое, почти неуловимое мгновение Гермиона позволила себе вдохнуть полной грудью.

Он был жив.

Драко был здесь.

Стоял перед ней.

Невредимый.

Даже среди всего того ужаса, что происходил вокруг, одного его присутствия оказалось достаточно, чтобы вернуть ей слабое подобие надежды.

Горло болезненно сжалось. Она смотрела на него и больше всего на свете хотела броситься к нему, крепко обнять, прижаться губами к его губам и в одном единственном поцелуе сказать всё, что так долго скрывала глубоко внутри.

Но тяжесть происходящего приковала её к месту.

Она не могла позволить себе дрогнуть.

Не сейчас.

Когда их взгляды встретились, выражение лица Драко смягчилось. Между ними без слов промелькнуло что-то очень личное. Она увидела в его глазах то же облегчение, которое испытывала сама, словно две души, едва не потерявшие друг друга навсегда, вновь нашли тонкую, хрупкую нить, связывающую их.

Она знала, что он чувствует.

И именно в этот миг ей отчаянно захотелось, чтобы она сказала ему всё гораздо раньше.

Намного раньше.

— Удивлены? — с ядовитой усмешкой произнёс Захария Смит, разрушая это хрупкое мгновение своим пропитанным ненавистью голосом. — Бьюсь об заклад, никто из вас даже представить не мог, что это окажусь я, правда. Пуффендуец, которого вы все считали ничтожеством. До смешного легко было добраться до этого места. Никому и в голову не приходило, что именно выпускник Пуффендуя окажется в центре всего происходящего.

Гермиона ощутила тяжесть его слов.

Отвратительное осознание сдавило грудь, когда она увидела, как на лицах друзей мелькнули удивление и стыд.

Особенно у Гарри.

Он опустил взгляд, явно задетый словами Смита.

Все они настолько привыкли полагаться на собственные предположения, настолько были уверены, что знают, откуда придёт опасность, что даже не заметили тихого, незаметного пуффендуйца рядом с собой.

Смит рассмеялся.

Смех был тёмным, пропитанным самодовольством, отчего по коже Гермионы побежали мурашки.