Последствия.

Сердце Драко бешено колотилось в груди, пока стены вокруг него словно стонали от напряжения, а потолок над головой трещал с грохотом, похожим на раскаты грома. Всё Министерство магии разваливалось на части, рассыпаясь прямо у него на глазах. Захария Смит запустил этот хаос, и теперь с каждой уходящей секундой здание рушилось всё быстрее; каждая новая трещина, каждый новый толчок отзывались в нём до самого нутра. Разрушение было почти методичным, будто Смит намеревался уничтожить всё до основания, чтобы затем выстроить мир по собственному образу — мир, в котором процветали бы лишь сильные и наделённые привилегиями, не оставляя места слабым и беспомощным. И если целью Смита было стереть Министерство с лица земли, уничтожить самое сердце волшебного мира, то казалось, он вот-вот добьётся своего.

Драко судорожно вдохнул, окинув взглядом помещение, почти ожидая, что пол под ногами вот-вот провалится и поглотит его целиком. Гермиона и остальные уже успели выбраться — благодаря своей сообразительности и аппарации они покинули рушащееся здание буквально в последний момент.

Но самому Драко повезло куда меньше. Захария Смит всё ещё лежал без сознания по другую сторону комнаты, его обмякшее тело было безмолвным напоминанием о том хаосе, который он обрушил на всех вокруг.

Губы Драко презрительно искривились, когда он посмотрел на распростёртого на полу мужчину. Он никогда не любил Смита — ни в школьные годы, ни сейчас. Бывший пуффендуец всегда был невыносим: бесконечно хвастался семейными связями и мнимыми достижениями, словно одного его имени было достаточно, чтобы перед ним открывались любые двери. Драко ещё давно понял, что у Смита было всё высокомерие слизеринца, но ни капли слизеринской утончённости. То, как он важно расхаживал, будто его блестящее будущее было гарантировано лишь благодаря происхождению, действовало Драко на нервы тогда — и теперь, когда тот лежал среди обломков, ставших следствием его же собственных действий, Драко не испытывал к нему ни малейшего сочувствия.

Искушение оставить его здесь было почти непреодолимым. Это было бы так просто — развернуться и уйти, позволив завалам довершить начатое. После всего, что Смит натворил, после всех жизней, которые он разрушил, после всей тяжести его высокомерия, Драко не потерял бы из-за этого ни минуты сна. Этот человек был настоящим бедствием для волшебного мира, и Драко не питал никаких иллюзий относительно того, насколько хуже всё могло стать, если позволить ему выжить.

Но как бы настойчиво мысль бросить Смита здесь ни крутилась в глубине сознания, он не мог так поступить. Его совесть — та часть его самого, которая так долго и упорно менялась, которая сражалась с тьмой, в которой его воспитывала собственная семья, — не позволяла просто отвернуться. Смит мог быть чудовищем, но Драко не был таким, как он. Он не мог оставить человека умирать — как бы сильно тот этого ни заслуживал.

Шорох осыпающихся камней вырвал его из раздумий, и взгляд Драко вновь метнулся к Смиту, который начал приходить в себя. Воздух был густым от пыли, а здание продолжало разрушаться с каждым мгновением. Огромный кусок потолка зловеще заскрипел, готовый в любую секунду рухнуть вниз. Мысли Драко лихорадочно метались, сердце грохотало в груди. Время стремительно заканчивалось.

— Просыпайся, Смит! — крикнул Драко, и его голос прорезал царивший вокруг хаос.

Палочка уже была у него в руке, но плотная завеса пыли почти лишала возможности что-либо разглядеть. Он начал пробираться сквозь завалы, при помощи палочки отбрасывая в стороны тяжёлые куски камня, одновременно не сводя настороженного взгляда с растущей опасности над головой. Однако уклоняться от падающих обломков становилось всё труднее. Трещины на потолке расползлись подобно паутине, и совсем скоро вся конструкция могла рухнуть окончательно.

Драко едва успел увернуться от особенно массивной каменной плиты, рухнувшей совсем рядом. Сквозь зубы выругавшись, он продолжил пробираться к Смиту. Тот уже должен был очнуться. Им нужно было выбраться отсюда — немедленно.

— Что ты творишь, идиот?! — закричал Драко, и в его голос всё сильнее пробивалось раздражение. — Я пытаюсь тебе помочь!

Глаза Смита резко распахнулись; взгляд был затуманен растерянностью, яростью и недоверием.

— Мне не нужна твоя помощь! — выплюнул он хриплым голосом.

Он поспешно вскочил на ноги, слегка дрожа, но отчаянно не желая показывать ни малейшего признака слабости. С яростным рычанием он взмахнул кистью, сотворив беспалочковое заклинание. Драко лишь чудом успел пригнуться, и заклинание, едва задев его плечо, пронеслось мимо.

Сердце Драко бешено колотилось, пока липкое чувство обречённости впивалось когтями ему в грудь. Разрушение вокруг лишь усиливалось — теперь каменные глыбы сыпались так стремительно, что было настоящим чудом, что их до сих пор не раздавило. Он поспешно наложил заклинание, удерживая самую большую плиту на месте, стараясь не дать ей обрушиться ему на голову. Мышцы горели от напряжения, но времени на размышления не оставалось — только на действия.

— Всё не обязано закончиться именно так! — выкрикнул Драко, и в его голосе зазвучало отчаяние. — Мы оба можем выбраться отсюда живыми! Просто иди сюда, и мы аппарируем вместе! Не будь чёртовым идиотом!

Трещины на потолке потянулись прямо к ним, образуя рваную сеть, готовую поглотить и его, и Смита, если они немедленно не сдвинутся с места. Время для споров закончилось. Драко усилил заклинание, изо всех сил сопротивляясь весу падающих камней и пытаясь удержать потолок достаточно долго, чтобы до Смита наконец дошло, насколько безнадёжным стало их положение.

Но Смит даже не шелохнулся.

— Я же сказал тебе, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, лицо его исказила ненависть. — Мне не нужна твоя помощь, Малфой. Может быть, я её и не хочу. Может быть, я всё ещё хочу, чтобы ты сдох.

Прежде чем Драко успел что-либо ответить, воздух прорезал свист жалящего заклинания. Магия затрещала, врезавшись ему прямо в грудь.

Боль взорвалась внутри, и он пошатнулся назад, широко распахнув глаза от потрясения. Заклинание отбросило его на пол, и удерживаемое им заклинание дрогнуло, когда он потерял над ним контроль. Тяжёлая каменная плита, зависшая прямо над его головой, вновь начала падать, увлекая за собой настоящий поток обломков.

— Нет! — выдохнул Драко, чувствуя, как сердце подступило к самому горлу.

Камень падал прямо на него — сокрушая, удушая. Казалось, весь мир обрушивался ему на голову.

В этот миг всё словно замедлилось. Пыль. Падающие обломки. Оглушительный рёв разрушения. Всё превратилось в размытое пятно, пока мысли Драко лихорадочно неслись вперёд. Его пальцы крепче сжали палочку, дрожа от напряжения, пока он отчаянно сосредотачивался на единственном, что сейчас имело значение. Он думал о том месте, куда хотел попасть. О том месте, где должен был оказаться. Лёгкие жгло огнём в отчаянной попытке вдохнуть, тело кричало, требуя спасения.

Но камни уже падали, и на короткое мгновение Драко испугался, что слишком поздно.

Он закрыл глаза.

Он подумал о ней.

Магия вспыхнула вокруг него.

И в то самое мгновение, когда сокрушительная тяжесть рушащегося мира уже готова была обрушиться ему на голову, Драко Малфой исчез, оставив позади разваливающееся Министерство.

К лучшему это было… или к худшему.

***

— Нет! — закричала Гермиона, и её голос прорезал царящий вокруг хаос, пока она в ужасе, совершенно беспомощная, наблюдала, как Министерство магии рушится у неё на глазах. Величественное каменное здание — бьющееся сердце волшебного мира — превращалось в груду обломков, его фундамент оседал, рассыпаясь в пыль. Разрушение было настолько стремительным, настолько беспощадным, что она едва могла поверить в его реальность. Вокруг собрались сотни людей, с расширенными от неверия глазами: авроры, оставшиеся члены «Ветусты», участники Ордена и даже любопытные зеваки, пришедшие увидеть последствия битвы. Но среди них не было Драко.

Она судорожно хватала ртом воздух, лихорадочно всматриваясь в толпу, отчаянно выискивая его, молясь увидеть серебристо-светлые волосы, мелькнувшую среди хаоса бледную кожу.

Но его нигде не было. Рыдание вырвалось из самой глубины её груди — болезненное, нестерпимое, — когда сокрушительная тяжесть утраты грозила раздавить её.

Руки Гарри обвили её прежде, чем она успела это осознать. Он крепко прижал её к себе, и она буквально рухнула ему на грудь, ощущая её надёжное тепло и твёрдость. Рыдания сотрясали всё её тело, заставляя дрожать до самых костей.

— Он не мог погибнуть, — прошептала она дрожащим голосом. — Он был прямо там… Он был в порядке, когда я уходила! Мне следовало… О, Мерлин, мне не нужно было оставлять его там! Я должна была убедиться… должна была убедиться, что с ним всё хорошо… Я… я убила его, правда?

— Гермиона… — голос Гарри был мягким, успокаивающим, но она почти не слышала его.

Слёзы застилали ей глаза, собственное прерывистое дыхание оглушительно звучало в ушах, но всепоглощающее убеждение, что Драко потерян — навсегда, безвозвратно, — заглушало всё остальное.

— Это всё моя вина! — всхлипнула она, и голос сорвался почти на крик. — Он остался там из-за меня! Он погиб из-за меня!..

Её сердце словно разрывалось на части, и каждый новый удар приносил новую волну вины.