Глава 63: Деймон

Чувствуя себя маленьким потерянным мальчиком, он позволил теплым рукам отца вывести себя из солярия деда. Без протеста. С молчаливой благодарностью. Он не мог… Он не думал, что сможет оставаться там и дальше, но так же боялся идти в свои покои, зная что там будет его ждать Гейль с кучей вопросов; и, как оказалось, больше не было места, куда бы он мог пойти… Его разум был пуст.

Пока они шли, его отец обнимал его за плечи, и он изо всех сил старался не повиснуть на нем и не расплакаться как ребенок… Он лишил свою маленькую племянницу дракона и имени. Он лишил ее ее самой. Ее будущее изменилось в тот момент — когда Визерис был смещен в преемственности, в тот момент — когда Деймон очнулся ото сна, но его дедушке этого было недостаточно.

Они вошли в солярий отца, и его прижали к сидению, руки оставались на его плечах чуть дольше, чем это было необходимо, слегка сжимая, прежде чем отпустить его.

Раздался тихий вздох и звук движения, когда его отец тоже опустился на сиденье, но взгляд Деймона был устремлен на ковер у его ног.

— Почему это тебя так взволновало?

Услышав это он перевел взгляд на отца. Как он мог вообще спрашивать?

— Он украл ее яйцо. Ее дракона. Сиракс должна была принадлежать ей. Как он мог это сделать ? И ее имя… Зачем он лишил ее имени?

Глаза его отца были безмерно печальны, когда он смотрел на него.

— Ее яйцо. Ее дракон. Ее имя… У нее еще не было ничего из этого. Она только вчера родилась.

Деймон задавался вопросом, насколько ребёнком он выглядел бы, если бы подтянул колени, прижал их к себе и прошептал ответ:

— Сиракс должна была принадлежать ей. — Вот почему его отправили на Драконий Камень — так он считал.

Уголок губ отца дернулся вверх, но глаза оставались очень серьезными.

— Она должна была принадлежать ей. Ты веришь, что нам предначертано стать всадниками для наших драконов?

— Конечно. — Ответ пришел к нему немедленно и без раздумий. Караксес всегда был предназначен ему. Возможно, это была ужасающая мысль, учитывая то что его предыдущим всадником был его дядя, и если бы он был жив, Деймон остался бы без дракона. Это была ужасная мысль о том, что дядя Эймон умер, чтобы Караксес и Деймон могли быть вместе.

Когда он посмотрел в глаза отца и увидел в них вспышку веселья, он понял, что это ужасная мысль, потому что если Караксес был предназначен для Деймона, то Вхагар была предназначена для Эймонда, а Лейна и его собственный отец — сидящий сейчас перед ним, были просто промежуточными фигурами, которым всегда суждено было умереть раньше времени. Но Эймонда, как он надеялся, теперь даже не будет существовать. Дейрон, несомненно, также не родится, к тому же его дракон вылупился для кого-то другого.

Его отец откинулся на спинку сиденья с легкой улыбкой.

— Я полагаю, что из-за нашей связи с нашими драконами мы все стали думать об этом таким образом, не так ли? Неужели ты думаешь, что Висенья для Вхагар стала в меньшей степени дорога, чем я, просто потому, что ее больше нет?

Он не мог скрыть вздрагивания, не тогда, когда он только что думал о всадниках Вхагар, и ответ, должно быть, был ясно виден на его лице, потому что его отец тяжело вздохнул и продолжил.

— Полагаю, мы можем позволить себе так думать сейчас, когда старые времена и старые обычаи ушли в прошлое, но повелители драконов Старой Валирии были осведомлены лучше в этом вопросе. Думаешь ли ты, что в те времена, когда дуэли между драконами были обычным развлечением, их наездники думали, что только определенные драконы должны быть предназначены им? Думаешь, они считали их незаменимыми?

Деймон знал это. Деймон знал, что можно связать другого дракона после того, как его собственный умер, но он не мог заставить себя даже представить, что он живет после Караксеса. Они должны были быть вместе, как бы ужасно ни было с его стороны так думать. Караксес был частью его. Неотделимой, бесконечно драгоценной частью его. Лучшей его частью.

— Для них драконы были такими же ездовыми животными, как и все остальные. Дракон предназначен для одного всадника не больше, чем лошадь. Это всего лишь наша собственная привилегия жить в мирное время, когда порабощенные драконы умирают только от старости, и эта истина заставляет тебя так думать.

Чистейшая наглость… Рассказывать Деймону о жизни во времена гребаного мира, когда драконы… Он возмущенно вздохнул, чтобы выплеснуть на него желчь, прежде чем понял, что его отец ничего не знает, и покачал головой, внезапно сбитый с толку, тупо моргая.

О, какое имеет значение, что подумает его отец? Он подтянул колени, крепко обнял их и заговорил уткнувшись в них.

— Она была королевой. — Когда его отец промолчал, он продолжил. — Во сне она была королевой, и была война. Вот почему дедушка забрал у нее дракона и ее имя.

Издалека до него донесся голос отца.

— Почему Дейлла должна стать королевой?

Деймон бросил на отца сердитый взгляд и проговорил сквозь стиснутые зубы.

— Ее звали Рейнира. Она… была единственным выжившим ребенком Эйммы, поэтому после того, как она умерла при родах в преклонном возрасте двадцати двух лет, Визерис назвал своего единственного ребенка своим наследником.

— Почему король это допустил?

Голос отца был откровенно смущен, и, несмотря ни на что, Деймон горько усмехнулся и глухо заговорил.

— И в самом деле, а зачем ему это? И ты, и дедушка к тому времени уже давно были мертвы. Королем был Визерис.

— Понятно. Почему тогда была война?

— Потому что этот придурок не захотел оставаться один и женился на цепкой шлюхе, которую его двуликий Десница Хайтауэр подсунул в его постель, и она ему родила троих сыновей. Тем не менее его старший ребенок — дочь, осталась его наследницей.

Его отец поперхнулся.

— Почему?!

Он беззаботно пожал плечами.

— Кто знает? Вина? Стыд? Гордыня? — Какое это вообще имело значение теперь?

Между ними надолго повисла тишина.

— Десница Хайтауэр?

— Сир Отто Хайтауэр. Он также был Десницей деда.

Послышался потрясенный вздох, и его отец испуганно прошептал.

— Что?!

Деймон снова пожал плечами.

— После смерти Барта — сир Райам некоторое время служил Десницей, а потом ты продержался год, прежде чем умер. После тебя пришел сир Отто.

Его отец глубоко вздохнул.

— Я начинаю понимать, почему отец мне ничего не сказал.

Он угрюмо промычал и положил подбородок на колени.

— Он любит хранить секреты.

В ответ раздалось фырканье, но в остальном наступила тишина, поэтому он закрыл глаза и прислонился лбом к коленям.