Глава 67: Алисанна
Леди Стокворт все еще сияла, глядя на нее, и Алисанна знала, что ей следует ответить, но как она могла это сделать, когда должно быть, она так ужасно ослышалась? Улыбка дамы начала меркнуть, поскольку молчание ее королевы затягивалось, и поэтому она вновь заставила себя заговорить с отточенной улыбкой, которая появилась на ее лице.
— Прошу прощения, миледи, я на мгновение отвлеклась и, должно быть, совершенно не поняла о чем именно шла речь.
Улыбка дамы снова засияла в полную силу, и что-то тяжелое поселилось в животе Алисанны.
— Никаких извинений не требуется, Ваша Светлость. Неудивительно, что сейчас Ваши мысли заняты, ведь это такое большое благословение! Я просто поздравляла Вашу Светлость с тем, что принцесса Гейль находится в интересном положении. Я только что прошла мимо нее в коридоре и не поверила своим глазам! Я не понимаю, как что-то могло оставаться в тайне в Красном замке так долго!
— Ох? — Алисанна вопросительно подняла бровь, едва дыша и уж точно, в этот самый момент, она не была способна поддерживать вежливый обмен любезностями. Она чувствовала слабость. У нее не было обмороков уже несколько десятилетий, но сейчас голова стала очень, очень легкой и ей казалось что она потеряет сознание.
— Поистине! Принцесса выглядит такой сияющей, даже несмотря на то, что она на протяжении всего этого времени оставалась в своих покоях!
— Я уверена, что дело всего лишь в ее хрупком телосложении, — ее голос звучал так далеко для ее собственных ушей, слова были предназначены, прежде всего, для того, чтобы успокоить ее саму.
Гейль могла быть беременна, такова природа супружеской жизни. Ее бедная, милая малышка могла быть беременна, могла вынашивать собственного ребенка. Она могла быть беременна, но, конечно, если бы беременность зашла так далеко, Алисанна бы об этом знала. Ее Гейль не стала бы скрывать от нее ничего подобного. Так что да, Гейль могла быть беременна, но она не могла быть на таком позднем сроке, как подразумевала леди Стокворт. Это было просто невозможно.
И все же, несмотря на то, что это было невозможно, неуверенность грызла ее изнутри и не позволяла сосредоточиться на потоке поздравлений от ее дам, которые тут же последовали за этой новостью, или на возбужденной болтовне вокруг нее после этого. Гейль сказала бы ей, пыталась убедить она саму себя.
Но Алисанна тоже когда-то была молода, замужем за мужчиной, которого любила, и была в восторге от проявления этой любви. Она хранила надежду близко к сердцу, доверяя ее только Джейхейрису, мейстер узнал о ее положении гораздо позже. Но она была королевой и, когда ее состояние начало проявляться, ей даже не приходила в голову мысль оставить такую радостную новость при себе. Ей хотелось, чтобы все, у кого были глаза, увидели и разделили ее радость. О, какой же наивной дурой она была.
Она прижала руку к своему животу и задумалась. Если бы она поступила так, как Гейль… Если бы она сохранила все в тайне, если бы она осталась дома, выжил бы ее ребенок? Если бы не было того жестокого нападения… Если бы известие о мерзости в ее животе не распространилось повсюду, выжил бы ее сын?
Ткань ее платья казалась размытой, когда Алисанна смотрела на нее, и она судорожно вздохнула, разглаживая ее руками, пытаясь этим жестом скрыть дрожь в них. Внезапно она не смогла больше сидеть и резко встала, привлекая любопытные взгляды, когда ее дамы бросились вставать.
— Что-то случилось, Ваша Светлость?
Улыбка на ее лице отсутствовала, глаза оставались прикованными к платью, а руки пытались привести его в порядок.
— Конечно, нет, я просто хочу немного размять ноги, — она на мгновение замолчала, делая вид, что эта мысль только что пришла ей в голову. — Леди Стокворт, куда, Вы сказали, направлялась Гейль? Я могла бы размять их с какой-то целью.
Дама моргнула, явно поражённая неожиданным вопросом.
— Ох, я не говорила об этом, Ваша Светлость. Хотя я думаю, что она направлялась в покои леди Эйммы.
Алисанна рассмеялась. Конечно. До того, как она спряталась, Гейль постоянно присутствовала в покоях ее внучки. Конечно, если она решилась покинуть свое добровольное заточение, она пойдет туда в первую очередь.
Она кивнула своим дамам и без промедления двинулась к двери, и ее вездесущие тени последовали за ней. Она не позволила себе ни минуты колебания, не позволила себе чувства потери, чувства предательства. Это был ее выбор. Ее собственный. Гейль просила о пространстве снова и снова, и когда она перестала навещать Эймму, Алисанна наконец послушала свою дочь. Она предоставила ей слишком много этого самого пространства. Она все ждала и ждала, но ее дочь упрямо оставалась запертой в своих покоях.
Это был выбор Алисанны — позволить это, позволить ей провести время наедине с мужем и не вызывать у дочери еще больше обиды за то, что она лишила ее собственного маленького уголка рая. Она помнила те блаженные дни молодой любви, которой наконец-то позволили расцвести и которые все ещё не были омрачены трагедиями. Она бы осталась в их покоях навсегда, если бы Джейхейрис не был королем, а она — королевой, и оба не слишком осознавали свой долг. Если бы она знала, какая боль в дальнейшем за этим последует, она бы так и сделала.
Это было испытанием — идти медленно и ровно, не делать большие шаги и не спешить к дочери, чтобы увидеть правду о ее состоянии собственными глазами. Это было испытанием — не развернуться и не последовать к солярию своего мужа и не потребовать ответов. Джейхейрис должен был знать. Джейхейрис должен был знать и скрывать это от нее. Не было никаких секретов, которые эта крепость могла бы скрыть от нее. Никаких секретов, кроме тех, которые Джейхейрис хотел бы скрыть от нее.
Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не выказать никаких колебаний и сохранить невозмутимое выражение лица, даже когда она открыла дверь в покои Эйммы.
Вид лица Гейль, охваченного ужасом, и широких, испуганных глаз Эйммы, когда Визерис стоял над ними со сжатыми кулаками, чуть не выбил почву из под ее ног, ужас сжал ее сердце в тисках, когда ее голос вырвался наружу. Ужас сменился холодной яростью, когда он осмелился — он осмелился! — переложить вину с себя на Гейль. Из всех людей.
И она знала, что была права только потому, что ее дочь, ее очень, очень явно ожидающая дочь, если ее пытливые глаза не обманывали, сидя в этом ужасном платье, выкрикивала обвинения в сторону ее внука и, о Боги, какие обвинение. Она никогда бы не подумала, что кто-то в ее семье — один из ее внуков! — будет среди тех, кто… Не после Мейгора, не когда они все познали боль… Она хотела закрыть глаза. Ей хотелось снова оплакивать свою сестру и ту боль, которую той пришлось пережить.
Но Алисанна была не просто женщиной. Она была не просто матерью и бабушкой. Нет, она была королевой. Она должна была сохранить лицо, напомнила она себе, она не могла позволить своей маске треснуть. Не сейчас. Не после стольких лет. Она была королевой, повторяла она себе. Королевой, которая боролась за улучшение положения женщин. Королевой, которая положила конец ритуальному принуждению женщин и называла это благословением.
Королева, чей собственный внук… Ох, и все это время ее собственная внучка так страдала и называла это долгом. О, Боги, она не могла этого вынести. Ох, бедный ягненок. Было очевидно, что ее образование было… недостаточным во многих областях супружеской жизни, но узнать, что она не знала ничего, кроме страданий в течение многих лет… Это затмило ее собственные разочарования и ранние потери. Она познала любовь, познала блаженство, у нее был муж, который утешал ее, заботился о ней и боготворил ее.
Холодная ярость вернулась с удвоенной силой, и она крепко схватила запястье своего звериного внука, когда тащила его из покоев к солярию мужа, не обращая внимания на его протесты. Ее хватка крепла, даже когда она думала об этом слове. Протесты.
— Алисанна, к чему…
— Я хочу, чтобы он ушел! Я хочу, чтобы он отправился на Стену!
Ее муж, который начал было вставать со своего места, рухнул обратно, разинув рот, и она уставилась на него, пока он пытался собраться с мыслями, решительно покачав головой. Она проигнорировала Визериса, бормочущего рядом с ней. Джейхейрис продолжал смотреть на нее, даже с закрытым ртом, и она властно подняла подбородок и повторила то что говорила до этого.
— Отправьте его в Ночной Дозор.
Джейхейрис закашлялся, и сбоку раздался звук удушья, но она даже не потрудилась повернуть голову, для того чтобы поприветствовать Барта. Он не был важен для этого разговора. Никто, кроме Джейхейриса, сейчас не имел значения.
Ее муж закрыл глаза и потер лицо.