Глава 68: Деймон

Деймон был не совсем бессердечен в своих развлечениях, и хотя здравый смысл подсказывал ему вернуться незадолго до рассвета, что вошло у него в привычку, он к нему не прислушался. Он вернулся как раз к ужину с подарками. В конце концов, его простили, и это в итоге привело к тому, что он снова смог испортить Гейль настроение. Ей не следовало ложиться спать, будучи обиженной на него.

Он пожалел о своем выборе вскоре после того, как вошёл в Красный Замок. Внезапно обрушившая на него тишина и не слишком тонкие любопытные взгляды заставили его кожу покрыться мурашками и ускорить шаг. Что-то было не так. Хуже того, это что-то было связанно с самим Деймоном.

К тому времени, как он добрался до Твердыни Мейгора, он едва смог удержать себя от того, чтобы не сорваться на бег. Но после того как он дошел до покоев, которые делил с Гейль, оставшееся расстояние он преодолел в мгновения ока. Именно в тот момент ему показалось, что перед глазами пролетела вся жизнь.

Задыхаясь, Деймон ворвался в дверь. Страх охватил его сердце, но внезапно утих, стоило ему увидеть свою жену. Она находилась прямо здесь, а не в их постели, и выглядела, бесспорно, удрученно, с опущенными и опухшими глазами, но при этом всем она была невредима. Он почувствовал себя настоящим дураком, когда все ее тело дернулось при его появлении, и ее руки взлетели к груди. И так же он ощутил, как жар распространяется по его шее.

Болезненный вопль, вырвавшийся у нее при виде его, не заставил Деймона чувствовать себя лучше. Невредима — не значит здорова, — поправил себя Деймон, когда бросился к ней. Он опустится на колени у дивана, на котором она отдыхала, и осторожно взял ее руки в свои.

— Милая, что…

— Эймма меня ненавидит!

Деймон замер, ошеломленный очередным воплем и внезапным потоком слез.

— Я… я… уверен, что она тебя не ненавидит.

Конечно, их отношения не могли настолько испортиться за те несколько часов, что он отсутствовал.

— Она ненавидит меня. Теперь она точно ненавидит меня. Она говорит, что это все моя вина! Что это я все испортила!

Деймон пристально посмотрел на свою жену. Гейль была чиста и невинна, и часто так по-детски восторженна. Сейчас его жена как никогда была похожа на ребенка, — осознал он, наблюдая за тем, как она утирает слезы и сопли тыльной стороной ладони, а затем вытирает их о дорогую тканью платья.

Он старался, чтобы его голос не выдал желания рассмеяться.

— Я уверен, у вас все наладиться, если ты извинишься.

Слезы резко прекратились, и жена смогла одарить его гневным взглядом.

— Я не собираюсь это делать! Он это заслужил!

— Аааах, что? — Он бросил слегка беспомощный взгляд на леди Дарк. Ее осанка демонстрировала истинное изящество, а взгляд был прикован к вышивальному кругу.

— Визерис заслужил это! Эймма должна быть благодарна! Ты должен сказать ей!

Деймон постарался сделать свой голос мягче. Его жена была беременна. В большой тягости. В обращении с ней в некоторых моментах может потребоваться огромное терпение, — напомнил он себе.

— Милая, может быть, ты могла бы рассказать мне, что именно произошло, для того, чтобы я имел возможность правильнее объяснить Эймме возникшую ситуацию?

— Я… я хотела показать ей яйцо. Это прекрасное яйцо, понимаешь?

Деймон кивнул в знак одобрения и согласия. Это было действительно чудесное яйцо.

— И ей оно понравилось. Ей понравилось. Но потом мы разговорились… и… пришел Визерис. И он был… просто ужасен. Невыносимо ужасен.

Он не ухмыльнулся. Вместо этого он глубокомысленно кивнул.

— Как это часто бывает с Визерисом.

— Видишь? Ты понимаешь, почему мне пришлось его ударить!

Деймон поперхнулся, а леди Дарк деликатно закашлялась.

— Прошу прощения?!

— О, он говорил такие ужасные вещи. Я не могла это игнорировать и ничего не сделать, не так ли? Не тогда, когда он так ужасно обращается с Эйммой.

— Что? — Голос Деймона был слаб от шока. Он не знал, хочет ли услышать больше теперь, когда голос Гейль значительно оживился. У него было гнетущее чувство, что он снова знал, к чему это приведет.

Его дорогая жена бросила на него сердитый взгляд.

— Ты же сам знаешь, что он причиняет боль Эймме. Мама теперь тоже знает, и она позаботилась об этом. Он не сможет впредь это делать.

В голосе Гейль слышалось явное удовлетворение, и он закрыл глаза. Бесчисленные невыразимые судьбы, постигшие его брата, проносились в его голове, пока он пытался собраться с мыслями.

— Гейль, я не думаю… Если Эймма не считает произошедшее правильным… Может, она… Может, мы… — Он задавался вопросом, что, черт возьми, он должен сказать Эймме, дабы объяснить ей все, когда ему самому казалось, что бы ни случилось, его вмешивающаяся жена на самом деле была очень виновата. — Может, тебе следует извиниться, — перед Визерисом, скорее всего, больше, чем перед Эйммой. Бабушка могла быть жестокой.

Она задрала нос.

— Я не буду извиняться за то, что защищала твою честь, и уж точно не буду извиняться за то, что оберегала бедную Эймму.

У Деймона вырвался сдавленный звук.

— Мою честь? Что ты имеешь ввиду?

Ее взгляд совершенно явно опустился ниже его пояса, и он вскочил, как ошпаренный.

— Гейль!

Она моргнула и невинно посмотрела ему в глаза.

— Что? Я не могу быть обвинена в своих действиях, не тогда, когда он посмел подвергнуть сомнению твои способности при мне так явно… — Она указала на свой огромный живот.

Он закрыл глаза чувствуя себя подавленным. Боги, иногда он тосковал по тем временам, когда считал ее тихой, робкой и скучной. По тем временам, когда она действительно была такой.

— Гейль… — На мгновение у него не нашлось слов. — Моя честь не нуждается в защите. Особенно в этом отношении.

— Я это знаю, но Визерис явно не понимает этого, и его нужно было хоть раз приструнить. Или дважды.

Она носит его ребенка, и он любит ее, — напомнил он себе. Деймон не мог задушить ее, поэтому он резко открыл глаза и посмотрел на нее.

— Я все еще считаю, что для тебя будет лучше извиниться. Перед Визерисом. Это показало бы высшую силу характера.