Милосердие
Лили несколько дней не могла избавиться от запаха крови. Она понимала, что придумывает, но всё равно чувствовала, как от её одежды, волос и кожи пахло смертью, как бы тщательно она их ни чистила. Порой Лили была уверена, что сам воздух пропитан запахом смерти.
Атака навсегда изменила мир волшебников. Десятки магов погибли, и вдвое больше получили ранения. Взрыв, произошедший где-то в Отделе Тайн, разрушил несколько уровней Министерства. Согласно заявлениям официальных представителей, это был несчастный случай – по-настоящему неудачная магическая реакция, вызванная столкновением эксперимента Невыразимцев и дуэли между Сириусом Блэком и Пожирателем Смерти. Они натолкнулись на нечто, плохо отреагировавшее на их проклятия, – вот всё, что могло сообщить Министерство из-за секретности эксперимента.
Несмотря на то, что за атакой стояли люди Волдеморта, считалось, что они не планировали наносить настолько серьёзный урон. Несколько Пожирателей Смерти, которых удалось схватить на месте преступления, признались во время допроса, что хотели просто сорвать вечеринку и запугать общественность. Тем не менее, Отдел Тайн был полностью уничтожен, множество волшебников убито, а Министерство изуродовано. Несчастный случай или нет, это расценивалось как победа Тёмного Лорда.
В Британии не осталось ни одной ведьмы или волшебника, которого не потрясла бы атака. В сердце их мира вонзился нож, и все ощущали боль, напоминающую о собственной смертности. Над центром их власти надругались прямо посреди вечеринки, на которой присутствовало множество чиновников Министерства, авроров и других врагов Тёмного Лорда. Был ли хоть кто-нибудь в безопасности, если даже Министерство не смогло себя защитить?
Воздух определённо стал гуще. Когда в следующую субботу Лили шла по Косой Аллее на похороны Сириуса, она чувствовала гниль в воздухе – запах инфекции. Он исходил не от кого-то определённого, а возникал между людьми, от их полных ненависти слов, холодных взглядов и мелких вспышек жестокости. В каждом пабе и таверне дрались, и на каждой улице эхом раздавались гневные голоса.
…говорю тебе, надо сжечь их всех сейчас же. Никого путного ещё не выходило из Слизерина. Зачем Министерство вообще их терпит? Они все грязные продажные…
…только те, у кого в венах течёт чистая кровь, являются волшебниками, и точка. Не знаю, как называть этих полукровок, но точно не волшебниками. Наш мир и наши знания должны принадлежать лишь настоящим волшебникам. Если бы не они, у нас бы даже не возникло таких проблем…
…каждый чистокровка, которого я встречал, был сумасшедшим фанатичным выродком. Надо было закрыть их за решётку, как только они начали проникать в Министерство. Никому из них нельзя доверять….
… эти грязнокровные отбросы уничтожают всё, над чем так усердно трудились наши отцы…
… если бы мне дали две минуты наедине с этими ублюдками, лишь две минуты… говорю тебе, к концу первой они бы молили, чтобы их повесили…
Чаще всего Лили даже не понимала, кто на кого кричит и почему.
Она намеренно пришла к дому Джеймса с опозданием, надеясь, что сможет проскользнуть внутрь, не привлекая внимания. Ей не хотелось разговаривать с Джеймсом и вообще с кем-либо из их общих друзей. Слухи, что они расстались, расползлись быстро. Она только догадывалась, что их друзья думают о ней теперь, когда она оставила Джеймса в худшее время из возможных.
К её облегчению, дверь была открыта, и ей удалось войти незаметно. Родные Сириуса не высказали желания хоронить его, паршивую овцу, поэтому похороны организовал Джеймс. Казалось, в его гостиную свезли все корзины с белыми цветами и все бутылки огневиски, что были в стране. Здесь было много скорбящих гостей в чёрном, шёпотом переговаривающихся друг с другом.
Сам Джеймс сидел в одиночестве в углу со стаканом виски в руке и выглядел на удивление незаинтересованным в событии, которое сам и устроил. Он не брился несколько дней и до сих пор не нашёл замену очкам, которые потерял во время атаки. Он перестал плакать и начал пить, но Лили знала, что его сердце всё ещё истекает кровью.
Залечится ли когда-нибудь эта рана?
Ей хотелось бы остаться с ним и помочь пережить эту боль, но у неё правда не было выбора. Ей нужно уйти от него как можно скорее.
Он принял её отказ без сопротивления. Боль от потери Сириуса, должно быть, перекрыла все остальные чувства и желания. Лили боялась, что однажды он всё же потребует объяснений, почему её отношение к нему так резко изменилось, но пока ему хватало её нелепых оправданий. Она сказала, что больше не любит его – что было правдой, – и что уже давно хотела с ним расстаться – что тоже было правдой, – и что ей, кажется, будет лучше, если она съедет немедленно – что она и сделала, – но об остальном умолчала.
Правда камнем лежала на её сердце. Это она виновата в смерти Сириуса. Она не могла предвидеть, что её решения запутанным образом приведут к катастрофе, но могла бы её предотвратить, если бы у неё хватило мудрости с самого начала не верить в ложь Дамблдора. Она почти семь месяцев потратила впустую, барахтаясь в апатии, а могла бы потратить это время на борьбу с Волдемортом. Если бы она воспользовалась информацией и предупредила Министерство о нападении, Сириус был бы жив.
А ещё был Гарри, вторая её тайна. О нём Джеймсу тоже нельзя было знать. Это из-за Гарри она была вынуждена оставить Джеймса наедине с горем. Живот округлялся быстро, и скоро она уже не сможет скрывать, что ждёт ребенка. Ей нельзя было встречаться с Джеймсом лицом к лицу, пока она не разберётся с собственной проблемой.
Она подумала о семье, которой они никогда не станут, и почувствовала ещё один укол вины. Джеймсу бы понравилось быть отцом. Теперь этого никогда не случится – не с ней и Гарри. Он столько потерял из-за неё. Она лишила его брата, жены, сына. И он об этом даже не догадывался.
Но она даст ему жизнь. Будущее. У него всегда будет шанс начать всё заново с кем-то другим.
Следующий час Лили бродила по дому с бокалом красного вина – умный ход, чтобы пресечь любые слухи о беременности, – и подслушивала обрывки чужих разговоров. Все хотели увидеть, как кто-нибудь кровью поплатится за случившееся в Министерстве. Лили слышала угрозы, клятвы отомстить и заявления, что они не побоятся бороться огнём с огнём. Некоторые даже думали взять правосудие в свои руки и пойти уничтожать волшебников, которых подозревали в связях с Волдемортом.
От таких разговоров у неё волосы на затылке вставали дыбом. Ей не нравилась эта безумная жажда мести. Она тоже злилась и хотела справедливости, но её пугало стадное чувство, которому поддавались люди вокруг неё. Они даже не знали, кто именно скрывался за масками Пожирателей Смерти, и всё же были готовы открыть огонь, основываясь лишь на догадках и домыслах. Также, кажется, их не заботила возможность искупления и реабилитации – они не задумывались о таких, как Северус, кто совершил чудовищную ошибку, присоединившись к Волдеморту, но ещё мог раскаяться и измениться. Такие люди только помогали Волдеморту, отворачиваясь от тех, кто мог бы присоединиться к борьбе с Пожирателями Смерти.
Она представляла, сколько крови прольётся, если совместный гнев этих людей вырвется на свободу. А кровь никогда нельзя смыть большим количеством крови.
Вскоре Лили почувствовала, что услышала достаточно, и решила пойти к гробу Сириуса, чтобы попрощаться. Она замерла в дверях гостиной, увидев Джеймса одного около гроба. Он стоял спиной к двери, но она видела в зеркале его лицо. У него был такой вид, словно перед ним лежало его собственное мёртвое тело. Он нежно поглаживал деревянную поверхность гроба, будто надеялся, что Сириус каким-то образом почувствует прикосновение, и еле слышно что-то произносил.