Глава 13.2

В конце концов, он подцепил немного лапши, откусил кусочек, посмотрел на меня и сказал:

— Чувствуется искренность принцессы.

Пережив трудный момент, я в глубине души вздохнула с облегчением.

— Когда принцесса Цзинь научилась кулинарному искусству? Ведь все говорили, что дочь Хуа Сяна очень избалована? — Чжун Сиу всё не желал отстать от меня.

Он действительно нацелился на меня?

— Я тайно училась готовить, потому что хотела удивить Его Высочество.

Возможно, то, что я сказала, было предельно искренним, даже моя горничная Цянь Чжи почувствовала, что я тайно готовила подарок за ее спиной, поэтому посмотрела на меня с удовлетворением.

Одному Богу известно, что это Чжун Сиу требует от меня невозможного*.

* букв. гнать утку на насест.

Как бы то ни было, я воспользовалась тарелкой лапши, чтобы выйти сухой из воды, и, наконец, перестала беспокоиться о подарках. Чжун Елань с удовольствием съел тарелку лапши, и его глаза становились все более и более нежными, когда он смотрел на меня.

Но мое сердце бешено колотилось. В романе, после того как Хуа Цянь вышла замуж, будучи несмышленой, она использовала всевозможные отчаянные уловки, чтобы привязать его к себе, но вместо этого заставляла его отдаляться все дальше и дальше. Теперь я сильно отличаюсь от той героини. Нужно ли мне изучить ее предыдущую установку и следовать курсу, намеченному Хуа Цянь?

Званый ужин закончился на фоне моих бурных размышлений, а исполнение Му Яо на цине не произвело особой сенсации, как в романе. Это потому, что без моей поддержки она не может показать свое превосходство?

Чжун Сиу не сразу вернулся во дворец. Два брата решили выпить друг с другом, и мне пришлось сопровождать их.

Однако древняя луна была действительно яркой, и, возможно, потому что не было туманной дымки, она на самом деле выглядела как «белая нефритовая пластина, висящая в небе», как в поэтических виршах архаического стиля.

Находясь в оцепенении, я вдруг услышала голос Чжун Сиу:

— О чем принцесса Цзинь так глубоко задумалась?