Глава 68.
«Пожалуйста, пожалуйста, прости меня.»
Наруто почти рычал, повторяя слова снова и снова в своей голове. С тех пор как Мия извинилась, нет, извинения не были подходящим термином для того, что она сделала, возможно, отчаянная мольба об искуплении была лучше. Да, определенно лучше. После отчаянной просьбы Мии об искуплении Наруто не мог думать ни о чем другом. Ему удалось притвориться Сэкирэй, он не хотел их волновать, ведь у них были свои собственные предстоящие битвы. Но на самом деле он не мог думать ни о чем другом, кроме как о разговоре с Мией всего полчаса назад.
Скрестив руки, вечный шиноби тяжело вздохнул, откинул голову назад и посмотрел на небо. Наруто сидел на деревянной скамейке в небольшой аллее деревьев, расположенной в двух десятках метров от больницы Хаямаки. Сама больница выглядела как любая другая больница, которую он когда-либо видел, она была большой и блочной, геометрическая форма всей больницы представляла собой прямоугольник. Высота здания составляла около семидесяти метров, всего семь этажей, оно было построено из белого кирпича с окнами на каждом этаже.
Как и любая другая больница, которую Наруто когда-либо видел, он ненавидел ее, и эта ненависть появилась у него еще в детстве. Он не мог смотреть на это до боли скучное здание с его безжизненными стенами и унылым интерьером. Запах антисептика, который всегда сопровождал больницу и раздражал его обоняние своей отвратительной вонью. Врачи и медсестры, которые всегда вели себя так дружелюбно и знакомо, когда работали над тобой, но на самом деле им было наплевать, умрешь ты или нет… Он ненавидел все это, и даже тот факт, что Сакура, Цунаде-баа-чан и Шизуне-ни-чан работали в больнице, когда были живы, не мог этого изменить.
Ладно, возможно, он был немного предвзят, так что засудите его. Он был стар, и поэтому мог быть настолько предвзятым и ненавистным, насколько ему заблагорассудится.
Над головой было чистое голубое небо, и лишь несколько белесых циррозовых облаков перемежались по полотну, нарисованному природой. Яркие лучи солнца освещали большой город без особых облаков, многочисленные здания и сооружения сверкали в лучах послеполуденного солнца. На его месте, в небольшой нише среди деревьев, солнце было частично заблокировано, не давая блондину как следует разглядеть его интенсивность. Вместо единого уровня яркости, охватывающего все расстояние вокруг его лица с одинаковой интенсивностью, ветви деревьев загораживали солнце и создавали несколько лучей света, пробивавшихся сквозь щели. Однако, несмотря на красоту пейзажа, если не обращать внимания на безжизненное белое здание, забытое богом, которое находилось рядом с ним, Наруто был слишком беспокойным, чтобы отдаться окружающей красоте природы, его разум все еще не мог прийти в себя от событий, произошедших до того, как он покинул Дом Изумо.
Самой большой проблемой, по мнению Наруто, было не то, что Мия извинилась, а то, как она извинилась. Это был акт отчаянной нужды. Для чего? Наруто не знал. Возможно, она просто нуждалась в каком-то завершении, возможно, их отдаление повлияло на нее сильнее, чем он предполагал вначале, однако это могло быть и чувство вины. Было много вариантов, но факт оставался фактом: Мия, женщина, чья сила была на одном уровне с человеком, который был одним из сильнейших шиноби в мире, и кого, несмотря на ее проступок против него, он все еще очень уважал, опустилась на колени и умоляла его простить ее. Это казалось неправильным, и в то время Наруто был не в состоянии понять, почему она готова пойти так далеко ради его прощения.
Дело осложнялось еще и тем, что он не знал, что и думать, и не только когда дело касалось ее извинений. Дело в том, что Наруто уже не был уверен в своем собственном мнении по этому вопросу. Его гнев, самодовольное пламя, которое он разжигал с тех пор, как узнал, что Мия шпионила за ним, угасло. Невероятное раздражение, которое он испытывал из-за лицемерной потребности Мии узнать о нем больше, когда она хранила свои собственные секреты, практически исчезло. Осталось только замешательство, замешательство по поводу того, что произошло между ним и Мией, его чувств по этому поводу и самого вопроса. Наруто больше не понимал своих собственных чувств по этому поводу, что сильно беспокоило его.
— Это Хомура и Мацу, не так ли?
— Хм? — Наруто вздрогнул, сопротивляясь желанию приложить руку к левому уху, когда голос Сео прорвался сквозь его мысли. За своим внутренним конфликтом блондин почти совсем забыл, что он не совсем один. Не поворачивая головы, он посмотрел на крышу больницы. С его улучшенным восприятием он мог легко различить три фигуры наверху: Сео, присев на корточки, смотрел на Наруто в бинокль, а Хикари и Хибики стояли по обе стороны от ашикаби.
— О чем ты говоришь?
— О твоих новых Сэкирэй, конечно же, — ответ прозвучал забавно, очевидно, Сео находил что-то приятное в рассеянности блондина, — хех, у меня было предчувствие, что до окончания первой фазы ты, скорее всего, заведешь еще Сэкирэй, но я никогда бы не подумал, что это будут «эти» двое.
Сначала Наруто был озадачен словами мужчины. Откуда он узнал о Хомуре и Мацу? Ответ был очевиден: Сео знал о Хомуре благодаря близнецам-молниям. Из того, что он знал, Сэкирэй этого Ашикаби, неоднократно сражались с пользователем огня, естественно, как их Ашикаби, он должен был знать об этом. С Мацу все было так же просто, если немного подумать. Сео был лучшим другом Такэхито, а Такэхито был женат на Мие. Естественно, другие ашикаби должны были знать о Мацу из-за его отношений с покойным мужем хозяйки. Ответы были настолько просты, что шиноби впоследствии ругал себя за то, что был настолько сосредоточен на внутреннем конфликте, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы придумать разумное объяснение.
— С чего ты взял, что я их окрылил? — спросил Наруто в наушник, который он носил. Это было очень маленькое устройство, не больше куска медного провода, который можно было найти в наушниках, и крепилось к маленькому шарику, который засовывался в ухо. Он был практически незаметен, сливаясь с кожей, что делало его идеальным инструментом для такой миссии.