19. Аппетитный
Луна, яркая и бледная, изливала свой свет на землю. Однако полной фазы она ещё не достигла.
Рэйнбоу Дэш глубоко вздохнула. Усевшись на широкой ветке несколькими футами выше спящего каравана, она привалилась к стволу и провела копытом по своему золотистому кулону. Гладкие контуры рубиновой молнии ощущались чуть ниже ключиц.
Её уши подёргивались, словно в любой момент ожидая услышать в ночных ветрах шепчущий голос. Царившая тишина успокаивала её сердцебиение. Пегаска задумчиво двигала челюстью, как будто всё ещё не придя в себя после такого диковинного поступка, как разговор со столь многими пони, что случился всего лишь час или два назад.
Рэйнбоу Дэш не могла уснуть. Да и не было смысла притворяться, что она спит. Она пролетела столько, что восходы и закаты сделались такими же несущественными, как и все прочие мелкие детали пейзажа, смазавшиеся в её памяти. По правде говоря, если бы она могла покончить со сном, она бы это сделала. Он был ей только в тягость. Более того, в тех редких случаях, когда она таки проваливалась в дремоту, её ждал лишь мир серых наслоений, скрывавших от неё сны.
Было легко пережить ночную бессонную тоску, когда она летела одна, когда единственными собеседниками ей были звёзды. Но здесь, выслушав невероятные истории о мире от стольких пони, она едва могла усидеть на месте, сопротивляясь порыву взлететь и наматывать круги над лесом. Именно такие случайные встречи напоминали Рэйнбоу Дэш: в глубине души она оставалась общительной пони. Полёт на восток приучил её к одиночеству, и это было не такое уж и скверное чувство ровно до тех пор, пока оно оставалось единственным.
Поэтому она с явным облегчением отнеслась к тому, что внизу под ней кто-то зашелестел. Рэйнбоу Дэш вытянула шею: через подлесок продиралась чья-то фигура. Слабое сияние звёздного света переливалось на янтарной шёрстке. Рэйнбоу Дэш не понадобилось много времени, чтобы догадаться, кому принадлежат гибкие ноги и изящное тело.
— Тебе не следует позволять им так с тобой обращаться, — с ухмылкой сказала Рэйнбоу Дэш.
Пони застыл как вкопанный, затем резко ахнул. Лунный свет заблестел в глазах, словно в серебристых очках.
— Пегасы вообще когда-нибудь спят?
— Лишь когда мы того хотим.
Рэйнбоу Дэш на мгновение закрыла глаза. Она увидела тысячи послеполуденных часов из своего прошлого, и каждый из них был пронизан туманом дрёмы над крышами весёлого и счастливого дома. Она моргнула, и всё вновь погрузилось в блаженную темноту.
— Я уже долгое время не чувствовала в этом нужды. Была слишком занята полётом. А что насчёт тебя?
— Что насчёт меня? — хриплым голосом пробормотал Голд Плэйт.
— Берёшь разбег? Без крыльев ты со скалы не улетишь.
— Ну и ну, — фыркнул молодой жеребец. — Вы, селестийцы, и впрямь несёте всякую околесицу.
— Эквестрийцы, — поправила Рэйнбоу Дэш. — И я предпочту нести околесицу вместо того, чтобы разбиться в лепёшку. — Она посмотрела вниз с ветки. — Серьёзно, не поздновато ли для прогулок?
— Я как раз возвращаюсь в лагерь.
— Возвращаешься откуда?
— А ты как думаешь?
— А-а-а-а… хе-хе-хе… — захихикала Рэйнбоу Дэш. — Кажется, я догадываюсь.
— Думай что хочешь. Я возвращаюсь в лагерь…
Он зашагал прочь.
Рэйнбоу Дэш зевнула и откинулась на свою ветку.
— Я по-прежнему считаю, что ты не должен позволять им относиться к тебе как к грязи.
Его копыта зарылись в почву, когда он вскинул голову и посмотрел ей в лицо.
— Эй, этот караван зависит от меня! Я терплю их выходки только потому, что без меня они все будут страдать от голода, жажды или чего похуже!
— Очень самоотверженно. Они когда-нибудь благодарили тебя?
— Тебе-то какое дело?
Рэйнбоу Дэш посмотрела в сторону. На её кулоне блеснул лучик лунного света.
— Потому что на моей родине верность никогда не остаётся без награды.
— Тогда что ты делаешь здесь, так далеко от дома?
На этот раз Рэйнбоу Дэш промолчала.
Голд Плэйт вздохнул.
— Послушай, мне жаль. Ты и так сделала доброе дело, дав нам огонь. Тебе не нужно меня жалеть…
— Хе. Кто тут кого жалеет?
— Я просто… — Тень Голд Плэйта сдвинулась. Послышался шелест листьев, и пони пробормотал: — У меня есть друзья в Виндтроу, и они правда рассчитывают на груз, который мы везём. Меня беспокоит, что возвращение отнимает у нас столько времени. Фуллтрот уже не такой хороший проводник, как когда-то. Возраст сказывается. Если бы путешествие проходило год назад, то мы бы к этому времени уже возвратились.
— Непохоже, что ему очень уж помогают, — сказала Рэйнбоу Дэш. — У него в караване полно крепких пони, но что-то они не особо усердствуют.
— Дело не в этом. Эти поставки… они помогают Виндтроу лишь на короткое время.
— Помогают? И с чем же?
Голд Плэйт не ответил. Вместо этого он взглянул вверх и тихо произнёс:
— Ты пегас. Это правда, что говорят, будто вы можете вызывать дождь?
— Строго говоря, мы делаем дождевые облака. И даже тогда, — Рэйнбоу Дэш улыбнулась, — понадобится гора-а-а-а-аздо больше одного рождённого и выросшего в Клаудсдейле пегаса вроде меня, чтобы поднять воду достаточно высоко в небо и пролить её дождём над миром. — Она наклонила голову. — А почему ты спрашиваешь?
— Эм… Просто так. — Голд Плэйт зевнул и потянулся. — Н-н-нгх… Хорошо. Через два часа будет завтрак. Не хочу, чтобы парни злились от голода, прежде чем мы отправимся.
— Не волнуйся. Уверена, ты вполне аппетитный.
— Что? Я… Ты… Ух! — Голд Плэйт потопал прочь, кипя от злости.
Рэйнбоу Дэш усмехнулась. Когда пони удалился, а она вновь в одиночестве разместилась на верхушке дерева, то заметила, что её улыбка угасла под внезапным каскадом теней, как будто бы многие оставленные позади мили легли ей на плечи. Это тяжкое бремя вызвало у неё долгий вздох, и она вновь поняла, что нежно гладит копытом холодную металлическую оправу кулона.
Звёзды не спешили исчезать.